Аркадий СТРУГАЦКИЙ
Борис СТРУГАЦКИЙ

Arkady and Boris Strugatsky
Translated from Russian by Antonina W. Bouis
MacMillan Publishing Co., Inc, New York

ПИКНИК НА ОБОЧИНЕ

Roadside Picnic

Ты должна сделать добро из зла, потому что его больше не из чего сделать.

You have to make the good out of the bad because that is all you have got to make it out of.

Из интервью, которое специальный корреспондент Хармонтского радио взял у доктора Валентина Пильмана по случаю присуждения последнему Нобелевской премии по физике за 19… год:

FROM AN INTERVIEW BY A SPECIAL CORRESPONDENT FROM HARMONT RADIO WITH DOCTOR VALENTINE PILMAN, RECIPIENT OF THE NOBEL PRIZE IN PHYSICS FOR 19..

–  …Вероятно, вашим первым серьезным открытием, доктор Пильман, следует считать так называемый радиант Пильмана?

"I suppose that your first serious discovery, Dr. Pilman, should be considered what is now called the Pilman Radiant?"

–  Полагаю, что нет. Радиант Пильмана – это не первое, не серьезное и, собственно, не открытие. И не совсем мое.

"I don't think so. The Pilman Radiant wasn't the first, nor was it serious, nor was it really a discovery. And it wasn't completely mine, either."

–  Вы, вероятно, шутите, доктор. Радиант Пильмана – понятие, известное всякому школьнику.

"Surely you're joking, doctor. The Pilman Radiant is a concept known to every schoolchild."

–  Это меня не удивляет. Радиант Пильмана и был открыт впервые именно школьником. К сожалению, я не помню, как его звали. Посмотрите у Стетсона в его «Истории Посещения» – там все это подробно рассказано. Открыл радиант впервые школьник, опубликовал координаты впервые студент, а назвали радиант почему-то моим именем.

"That doesn't surprise me. According to some sources, the Pilman Radiant was discovered by a schoolboy. Unfortunately, I don't remember his name. Look it up in Stetson's History of the Visitation  –– it's described in full detail there. His version is that the radiant was discovered by a schoolboy, that a college student published the coordinates, but that for some unknown reason it was named after me."

–  Да, с открытиями происходят иногда удивительные вещи. Не могли бы вы объяснить нашим слушателям, доктор Пильман…

"Yes, many amazing things can happen with a discovery. Would you mind explaining it to our listeners, Dr. Pilman?"

–  Послушайте, земляк. Радиант Пильмана – это совсем простая штука. Представьте себе, что вы раскрутили большой глобус и принялись палить в него из револьвера. Дырки на глобусе лягут на некую плавную кривую. Вся суть того, что вы называете моим первым серьезным открытием, заключается в простом факте: все шесть Зон Посещения располагаются на поверхности нашей планеты так, словно кто-то дал по Земле шесть выстрелов из пистолета, расположенного где-то на линии Земля-Денеб. Денеб – это альфа созвездия Лебедя, а точка на небесном своде, из которой, так сказать, стреляли, и называется радиантом Пильмана.

"The Pilman Radiant is simplicity itself. Imagine that you spin a huge globe and you start firing bullets into it. The bullet holes would lie on the surface in a smooth curve. The whole point of what you call my first serious discovery lies in the simple fact that all six Visitation Zones are situated on the surface of our planet as though someone had taken six shots at Earth from a pistol located somewhere along the Earth-Deneb line. Deneb is the alpha star in Cygnus. The Point in the heavens from which, so to speak, the shots came is the Pilman Radiant."

–  Благодарю вас, доктор. Дорогие хармонтцы! Наконец-то нам толком объяснили, что такое радиант Пильмана! Кстати, позавчера исполнилось ровно тринадцать лет со дня Посещения. Доктор Пильман, может быть, вы скажете своим землякам несколько слов по этому поводу?

"Thank you, doctor. My fellow Harmonites! Finally we have heard a clear explanation of the Pilman Radiant! By the way, the day before yesterday was the thirtieth anniversary of the Visitation. Dr Pilman, would you care to say a few words to Your fellow townsmen on the subject?"

–  Что именно их интересует? Имейте в виду, в Хармонте меня тогда не было…

"What in particular interests you? Remember, I wasn't in Harmont at the time."

–  Тем более интересно узнать, что вы подумали, когда ваш родной город оказался объектом нашествия инопланетной сверхцивилизации…

"That makes it even more interesting to hear what you felt when your hometown became the site of an Invasion from a supercivilization from space."

–  Честно говоря, прежде всего я подумал, что это утка. Трудно было себе представить, что в нашем старом маленьком Хармонте может случиться что-нибудь подобное. Гоби, Ньюфаундленд – это еще куда ни шло, но Хармонт!

"To tell the truth, I first thought it was a hoax. It was hard to imagine that anything like that could possibly happen in our little Harmont. Gobi or Newfoundland seemed more likely than Harmont."

–  Однако в конце концов вам пришлось поверить.

"Nevertheless, you finally had to believe it."

–  В конце концов да.

"Finally –– yes."

–  И что же?

"And then?"

–  Мне вдруг пришло в голову, что Хармонт и остальные пять Зон Посещения… впрочем, виноват, тогда было известно только четыре… что все они ложатся на очень гладкую кривую. Я сосчитал координаты радианта и послал их в «Нэйчур».

"It suddenly occurred to me that Harmont and the other five Visitation Zones –– sorry, my mistake, there were only four other sites known at the time-that all of them fit on a very smooth curve. I calculated the coordinates and sent them to Nature. "

–  И вас нисколько не взволновала судьба родного города?

"And you weren't at all concerned with the fate of your hometown?"

–  Видите ли, в то время я уже верил в Посещение, но я никак не мог заставить себя поверить паническим корреспонденциям о горящих кварталах, о чудовищах, избирательно пожирающих стариков и детей, и о кровопролитных боях между неуязвимыми пришельцами и в высшей степени уязвимыми, но неизменно доблестными королевскими танковыми частями.

"Not really. You see, by then I had come to believe in the Visitation, but I simply could not force myself to believe the hysterical reports about burning neighborhoods and monsters that selectively devoured only old men and children and about bloody battles between the invulnerable invaders and the highly vulnerable but steadfastly courageous Royal Tank Units."

–  Вы были правы. Помнится, наш брат информатор тогда много напутал… Однако вернемся к науке. Открытие радианта Пильмана было первым, но, вероятно, не последним вашим вкладом в знания о Посещении?

"You were right. I remember that our reporters really botched the story. But let's return to science. The discovery of the Pilman Radiant was the first, but probably not the last, of your contributions to our knowledge of the Visitation!"

–  Первым и последним.

"The first and last."

–  Но вы, без сомнения, внимательно следили все это время за ходом международных исследований в Зонах Посещения…

"But surely you have been carefully following the international research in the Visitation Zones?"

–  Да… Время от времени я листаю «Доклады».

"Yes. Once in a while I read the Reports. "

–  Вы имеете в виду «Доклады Международного института внеземных культур»?

"You mean the Reports of the International Institute of Extraterrestrial Cultures?"

–  Да.

"Yes."

–  И что же, по вашему мнению, является самым важным открытием за все эти тринадцать лет?

"And what, in your opinion, has been the most important discovery in these thirty years?"

–  Сам факт Посещения.

"The fact of the Visitation itself."

–  Простите?

"I beg your pardon?"

–  Сам факт Посещения является наиболее важным открытием не только за истекшие тринадцать лет, но и за все время существования человечества. Не так уж важно, кто были эти пришельцы. Неважно, откуда они прибыли, зачем прибыли, почему так недолго пробыли и куда девались потом. Важно то, что теперь человечество твердо знает: оно не одиноко во Вселенной. Боюсь, что институту внеземных культур уже никогда больше не повезет сделать более фундаментальное открытие.

"The fact of the Visitation itself is the most important discovery not only of the past thirty years but of the entire history of mankind. It's not so important to know just who these visitors were. It's not important to know where they came from, why they came, why they spent so little time here, or where they disappeared to since. The important thing is that humanity now knows for sure: we are not alone in the universe. I fear that the Institute of Extraterrestrial Cultures will never be fortunate enough to make a more fundamental discovery."

–  Это страшно интересно, доктор Пильман, но я, собственно, имел в виду открытия технологического порядка. Открытия, которые могла бы использовать наша земная наука и техника. Ведь целый ряд очень видных ученых полагает, что находки в Зонах Посещения способны изменить весь ход нашей истории.

"This is very fascinating, Dr Pilman, but actually I was thinking more of advances and discoveries of a technological nature. Discoveries that our earth scientists and engineers could use. After all, many very important scientists have proposed that the discoveries made in the Visitation Zones are capable of changing the entire course of our history."

–  Н-ну, я не принадлежу к сторонникам этой точки зрения. А что касается конкретных находок, то я не специалист.

"Well, I don't subscribe to that point of view. And as for specific discoveries –– that's not my field."

–  Однако вы уже два года являетесь консультантом Комиссии ООН по проблемам Посещения…

"Yet for the past two years you've been Canadian consultant to the UN Commission on Problems of the Visitation."

–  Да. Но я не имею никакого отношения к изучению внеземных культур. В КОПРОПО я вместе со своими коллегами представляю международную научную общественность, когда заходит речь о контроле за выполнением решения ООН относительно интернационализации Зон Посещения. Грубо говоря, мы следим, чтобы инопланетными чудесами, добытыми в зонах, распоряжался только Международный институт.

"Yes. But I have nothing to do with the study of extraterrestrial cultures. On the commission my colleagues and I represent the international scientific community when questions come up on implementing UN decisions regarding the internationalization of the Zones. Roughly speaking, we make sure that the extraterrestrial marvels found in the Zones come into the hands of the International Institute."

–  А разве на эти чудеса посягает еще кто-нибудь?

"Is there anyone else after these treasures?"

–  Да.

"Yes."

–  Вы, вероятно, имеете в виду сталкеров?

"You probably mean stalkers!"

–  Я не знаю, что это такое.

"I don't know what they are."

–  Так у нас в Хармонте называют отчаянных парней, которые на свой страх и риск проникают в Зону и тащат оттуда все, что им удается найти. Это настоящая новая профессия.

"That's what we in Harmont call the thieves who risk their lives in the Zone to grab everything they can lay their hands on. It's become a whole new profession."

–  Понимаю. Нет, это вне нашей компетенции.

"I understand. No, that's not within our competence."

–  Еще бы! Этим занимается полиция. Но было бы интересно узнать, что именно входит в вашу компетенцию, доктор Пильман…

"I should think not. That's police business. But I would be interested in knowing just what does fall within your competence, Dr. Pilman."

–  Имеет место постоянная утечка материалов из Зон Посещения в руки безответственных лиц и организаций. Мы занимаемся результатами этой утечки.

"There is a steady leak of materials from the Visitation Zones into the hands of irresponsible persons and organizations. We deal with the results of these leaks."

–  Нельзя ли чуточку поконкретней, доктор?

"Could you be a little more specific, doctor?"

–  Давайте лучше поговорим об искусстве. Неужели слушателей не интересует мое мнение о несравненной Гвади Мюллер?

"Can't we talk about the arts instead? Wouldn't the listeners care to know my opinion of the incomparable Godi Muller?"

–  О, разумеется! Но я хотел бы сначала покончить с наукой. Вас как ученого не тянет самому заняться инопланетными чудесами?

"Of course! But I would like to finish with science first. As a scientist, aren't you drawn to dealing with the extraterrestrial treasures yourself?"

–  Как вам сказать… Пожалуй.

"How can I put it? I suppose so."

–  Значит, можно надеяться, что хармонтцы в один прекрасный день увидят своего знаменитого земляка на улицах родного города?

Then, we can hope that one fine day Harmonites will see their famous fellow citizen on the streets of his home town?"

–  Не исключено…

"It's not impossible."

1. Рэдрик Шухарт, 23 года, холост, лаборант Хармонтского филиала Международного института внеземных культур

1. REDRICK SCHUHART, AGE 23, UNMARRIED, LABORATORY ASSISTANT AT THE HARMONT BRANCH OF THE INTERNATIONAL INSTITUTE FOR EXTRATERRESTRIAL CULTURES

Накануне стоим это мы с ним в хранилище уже вечером, остается только спецовки сбросить, и можно закатиться в «Боржч», принять в организм капельку-другую крепкого. Я стою просто так, стену подпираю, свое отработал и уже держу наготове сигаретку, курить хочется дико, два часа не курил, а он все возится со своим добром: один сейф загрузил, запер и опечатал, теперь другой загружает, берет с транспортера «пустышки», каждую со всех сторон осматривает (а она тяжелая, сволочь, шесть с половиной кило, между прочим) и с кряхтеньем аккуратненько водворяет на полку.

The night before, he and I were in the repository –– it was already evening, all I had to do was throw off my lab suit and I could head for the Borscht to put a drop or two of the stiff stuff into my system. I was just standing there, holding up the wall, my work all done and a cigarette in my hand. I was dying for a smoke –– it was two hours since I'd had one, and he was still puttering around with his stuff. He had loaded, locked, and sealed one safe and was loading up the other one –– taking the empties from the transporter, examining each one from every angle (and they're heavy little bastards, by the way, fifteen pounds each), and carefully replacing them on the shelf.

Сколько уже времени он с этими «пустышками» бьется, и, по-моему, без всякой пользы для человечества. На его месте я давным-давно бы уже плюнул и чем-нибудь другим занялся за те же деньги. Хотя, с другой стороны, если подумать, «пустышка» действительно штука загадочная и какая-то невразумительная, что ли. Сколько я их на себе перетаскал, а все равно, каждый раз как увижу – не могу, поражаюсь. Всего-то в ней два медных диска с чайное блюдце, миллиметров пять толщиной, и расстояние между дисками миллиметров четыреста, и кроме этого расстояния, ничего между ними нет. То есть совсем ничего, пусто. Можно туда просунуть руку, можно и голову, если ты совсем обалдел от изумления, – пустота и пустота, один воздух. И при всем при том что-то между ними, конечно, есть, сила какая-то, как я это понимаю, потому что ни прижать их, эти диски, друг к другу, ни растащить их никому еще не удавалось.

He had been struggling with those empties forever, and the way I see it, without any benefit to humanity or himself. In his shoes, I would have said screw it long ago and gone to work on something else for the same money. Of course, on the other hand, if you think about it, an empty really is something mysterious and maybe even incomprehensible. I've handled quite a few of them, but I'm still surprised every time I see one. They're just two copper disks the size of a saucer, about a quarter inch thick, with a space of a foot and a half between.

There's nothing else. I mean absolutely nothing, just empty space. You can stick your hand in them, or even your head, if you're so knocked out by the whole thing –– just emptiness and more emptiness, thin air. And for all that, of course, there is some force between them, as I understand it, because you can't press them together, and no one's been able to pull them apart, either.

Нет, ребята, тяжело эту штуку описать, если кто не видел, очень уж она проста на вид, особенно когда приглядишься и поверишь наконец своим глазам. Это все равно что стакан кому-нибудь описывать или, не дай бог, рюмку: только пальцами шевелишь и чертыхаешься от полного бессилия. Ладно, будем считать, что вы все поняли, а если кто не понял, возьмите институтские «Доклады» – там в любом выпуске статьи про эти «пустышки» с фотографиями…

No, friends, it's hard to describe them to someone who hasn't seen them. They're too simple, especially when you look close and finally believe your eyes. It's like trying to describe a glass to someone: you end up wriggling your fingers and cursing in frustration. OK, let's say you've got it, and those of you who haven't get hold of a copy of the institute's Reports –– every issue has an article on the empties with photos.

В общем, Кирилл бьется с этими «пустышками» уже почти год. Я у него с самого начала, но до сих пор не понимаю толком, чего он от них добивается, да, честно говоря, и понять особенно не стремлюсь. Пусть он сначала сам поймет, сам разберется, вот тогда я его, может быть, послушаю. А пока мне ясно одно: надо ему во что бы то ни стало какую-нибудь «пустышку» раскурочить, кислотами ее протравить, под прессом расплющить, расплавить в печи. И вот тогда станет ему все понятно, будет ему честь и хвала, и вся мировая наука содрогнется от удовольствия. Но покуда, как я понимаю, до этого еще очень далеко. Ничего он покуда не добился, замучился только вконец, серый какой-то стал, молчаливый, и глаза у него сделались как у больного пса, даже слезятся. Будь на его месте кто еще, напоил бы я его как лошадь, свел бы к хорошей девке, чтобы расшевелила, а на утро бы снова напоил и снова к девке, к другой, и был бы он у меня через неделю как новенький, уши торчком, хвост пистолетом. Только вот Кириллу это лекарство не подходит, не стоит и предлагать, не та порода.

Kirill had been beating his brains out over the empties for almost a year. I'd been with him from the start, but I still wasn't quite sure what it was he wanted to learn from them, and, to tell the truth, I wasn't trying very hard to find out. Let him figure it out for himself first, and then maybe I'd have a listen. For now, I understood only one thing: he had to figure out, at any cost, what made one of those empties tick –– eat through one with acid, squash it under a press, or melt it in an oven. And then he would understand everything and be hailed and honored, and world science would shiver with ecstasy. For now, as I saw it, he had a long way to go. He hadn't gotten anywhere yet, and he was worn out. He was sort of gray and silent, and his eyes looked like a sick dog's –– they even watered. If it had been anyone else, I would have gotten him roaring drunk and taken him over to some hard-working girl to unwind. And in the morning I'd have boozed him up again and taken him to another broad, and in a week he would have been as good as new –– bright-eyed and bushy-tailed. Only that wasn't the medicine for Kirill. There was no point in even suggesting it –– he wasn't the type.

Стоим, значит, мы с ним в хранилище, смотрю я на него, какой он стал, как у него глаза запали, и жалко мне его стало, сам не знаю как. И тогда я решился. То есть даже не сам я решился, а словно меня кто-то за язык потянул.

So there we were in the repository. I was watching him and seeing what had happened to him, how his eyes were sunken, and I felt sorrier for him than I ever had for anyone. And that's when I decided. I didn't exactly decide, it was like somebody opened my mouth and made me talk.

–  Слушай, – говорю, – Кирилл…

"Listen," I said. "Kirill."

А он как раз стоит, держит на весу последнюю «пустышку», и с таким видом, словно так бы в нее и влез.

And he stood there with his last empty on the scales, looking like he was ready to climb into it.

–  Слушай, – говорю, – Кирилл! А если бы у тебя была полная «пустышка», а?

"Listen," I said, "Kirill! What if you had a full empty, huh?"

–  Полная «пустышка»? – переспрашивает он и брови сдвигает, будто я с ним по-тарабарски заговорил.

"A full empty?" He looked puzzled.

–  Ну да, – говорю. – Эта твоя гидромагнитная ловушка, как ее… объект семьдесят семь-бэ. Только с ерундой какой-то внутри, с синенькой.

"Yeah. Your hydromagnetic trap, whatchamacallit . . . Object 77b. It's got some sort of blue stuff inside."

Вижу, начало до него доходить. Поднял он на меня глаза, прищурился, и появился у него там, за собачьей слезой, какой-то проблеск разума, как он сам обожает выражаться.

I could see that it was beginning to penetrate. He looked up at me, squinted, and a glimmer of reason, as he loved to call it, appeared behind the dog tears.

–  Постой, – говорит он. – Полная? Вот такая же штука, только полная?

"Hold on," he said. "Full? Just like this, but full?"

–  Ну да.

"Yes, that's what I'm saying."

–  Где?

"Where?"

Вылечился мой Кирилл. Уши торчком, хвост пистолетом.

My Kirill was cured. Bright-eyed and bushy-tailed.

–  Пойдем, – говорю, – покурим.

"Let's go have a smoke."

Он живо сунул «пустышку» в сейф, прихлопнул дверцу, запер на три с половиной оборота, и пошли мы с ним обратно в лабораторию. За пустую «пустышку» Эрнест дает четыреста монет наличными, а за полную я бы из него, сукина сына, всю его поганую кровь выпил, но хотите верьте, хотите нет, а я об этом даже не подумал, потому что Кирилл у меня ну просто ожил, снова стал как струна, аж звенит весь, и по лестнице скачет через четыре ступеньки, закурить человеку не дает. В общем, все я ему рассказал: и какая она, и где лежит, и как к ней лучше всего подобраться. Он сразу же вытащил карту, нашел этот гараж, пальцем его прижал и посмотрел на меня, и, ясное дело, сразу все про меня понял, да и чего здесь было не понять!..

He stuffed the empty into the safe, slammed the door, and locked it with three and a half turns, and we went back into the lab. Ernest pays 400 in cash for an empty empty, and I could have bled him dry, the son of a bitch, for a full one, but believe it or not, I didn't even think about it, because Kirill came back to life before my eyes and bounded down the steps four at a time, not even letting me finish my smoke. In short, I told him everything: what it was like, and where it was, and the best way to get at it. He pulled out a map, found the garage, put his finger on it, and stared at me. Of course, he immediately figured it out about me –– what was there not to understand?

–  Ай да ты! – говорит он, а сам улыбается. Ну что же, надо идти. Давай прямо завтра утром. В девять я закажу пропуска и «галошу», а в десять благословясь выйдем. Давай?

"You dog, you," he said and smiled. "Well, let's go for it. First thing in the morning. I'll order the passes and the boot for nine and we'll set off at ten and hope for the best. All right?"

–  Давай, – говорю. – А кто третий?

"All right," I said. "Who'll be the third?"

–  А зачем нам третий?

"What do we need a third for?"

–  Э, нет, – говорю. – Это тебе не пикник с девочками. А если что-нибудь с тобой случится? Зона, – говорю. – Порядок должен быть.

"Oh no," I said. "This is no picnic with ladies. What if something happens to you? It's in the Zone," I said. "We have to follow regulations."

Он слегка усмехнулся, пожал плечами:

He gave a short laugh and shrugged.

–  Как хочешь! Тебе виднее.

"As you wish. You know better."

Как бы не виднее! Конечно, это он свеликодушничал, для меня старался: третий лишний, сбегаем вдвоем, и все будет шито-крыто, никто про тебя не догадается. Да только я знаю, институтские вдвоем в Зону не ходят. У них такой порядок: двое дело делают, а третий смотрит и, когда его потом спросят, – расскажет.

You bet I did! Of course, he was just trying to humor me. The third would be in the way as far as he was concerned. We would run down, just the two of us, and everything would be hunky-dory, no one would suspect anything about me. Except for the fact that I knew that people from the institute didn't enter the Zone in two's. The rule is: two do the work and the third watches, and when they ask him about it later, he tells.

–  Лично я бы взял Остина, – говорит Кирилл. – Но ты его, наверно, не захочешь. Или ничего?

"Personally, I would take Austin," Kirill said. "But you probably don't want him. Or is it all right?"

–  Нет, – говорю. – Только не Остина. Остина ты в другой раз возьмешь.

"Nope," I said. "Anybody but Austin. You can take Austin another time."

Остин парень неплохой, смелость и трусость у него в нужной пропорции, но он, по-моему, уже отмеченный. Кириллу этого не объяснишь, но я-то вижу: вообразил человек о себе, будто Зону знает и понимает до конца, значит, скоро гробанется. И пожалуйста. Только без меня.

Austin isn't a bad guy, he's got the right mix of courage and cowardice, but I feel he's doomed. You can't explain it to Kirill, but I can see it. The man thinks he knows and understands the Zone completely. That means he's going to kick off soon. He can go right ahead, but without me, thanks.

–  Ну хорошо, – говорит Кирилл. – А Тендер?

"All right, then," Kirill said. "How about Tender?"

Тендер это его второй лаборант. Ничего мужик, спокойный.

Tender was his second lab assistant. An all-right kind of guy, on the quiet side.

–  Староват, – говорю я. – И дети у него…

"He's a little old," I said. "And he has kids."

–  Ничего. Он в Зоне уже бывал.

"That's all right. He's been in the Zone before."

–  Ладно, – говорю. – Пусть будет Тендер.

"Fine," I said. "Let's take Tender."

В общем, он остался сидеть над картой, а я поскакал прямиком в «Боржч», потому что жрать хотелось невмоготу и в глотке пересохло.

He stayed to pore over the map and I made a beeline for the Borscht, because I was starving and my throat was parched.

Ладно. Являюсь я утром, как всегда, к девяти, предъявляю пропуск, а в проходной дежурит этот дылдоватый сержант, которому я в прошлом году дал хорошенько, когда он по пьяному делу стал приставать к Гуте.

I got back to the lab in the morning as usual, around nine, and showed my pass. The guard on duty was the lanky bean pole of a sergeant that I beat the hell out of last year when he made a drunken pass at Guta.

–  Здорово, – он мне говорит. – Тебя, – говорит, – Рыжий, по всему институту ищут…

"Fine thing," he said to me. "They're looking for you all over the institute, Red."

Тут я его так вежливенько прерываю:

I interrupted him right there, polite-like.

–  Я тебе не Рыжий, – говорю. – Ты мне в приятели не набивайся, шведская оглобля.

"I'm not Red to you," I said. "Don't try that palsy-walsy stuff on me, you Swedish dolt."

–  Господи, Рыжий! – говорит он в изумлении. – Да тебя же все так зовут.

"God, Red! Everybody calls you that."

Я перед Зоной взвинченный, да еще трезвый вдобавок, взял я его за портупею и во всех подробностях выдал, кто он такой есть и почему от своей родительницы произошел. Он плюнул, вернул мне пропуск и уже без всех этих нежностей говорит:

I was all wound up before going into the Zone and cold sober to boot. I hauled him up by his shoulder belt and told him in precise detail just what he was and what maternal line he was descended from. He spat on the floor, returned my pass, and said without any of the niceties:

–  Рэдрик Шухарт, вам приказано немедленно явиться к уполномоченному отдела безопасности капитану Херцогу.

"Redrick Schuhart, your orders are to appear immediately before Chief of Security Captain Herzog."

–  Вот то-то, – говорю я. – Это другое дело. Учись, сержант, в лейтенанты выбьешься.

"That's better," I said. "That's the ticket. Keep plugging away, sergeant, you'll make lieutenant yet."

А сам думаю: «Это что за новости? Чего это ради понадобился я капитану Херцогу в служебное время?» Ладно, иду являться. У него кабинет на третьем этаже, хороший кабинет, и решетки там на окнах, как в полиции. Сам Вилли сидит за своим столом, сипит своей трубкой и разводит писанину на машинке, а в углу копается в железном шкафу какой-то сержантик, новый какой-то, не знаю я его. У нас в институте этих сержантов больше, чем в дивизии, да все такие дородные, румяные, кровь с молоком, – им в Зону ходить не надо, и на мировые проблемы им наплевать.

Meanwhile I was thinking, what was this curve coming my way? What did Captain Herzog need me for during working hours? All right, I went off to make my appearance. His office was on the third floor, a nice office, with bars on the windows just like a police station. Willy was sitting at his desk, puffing on his pipe, and typing some kind of gibberish. Some little sergeant was digging through the metal file cabinet in the corner. A new guy I'd never seen. We have more sergeants at the institute than at division headquarters. They're all well-built healthy fellows. They don't have to go into the Zone and they don't give a damn about world issues.

–  Здравствуйте, – говорю я. – Вызывали?

"Hello," I said. "You called for me?"

Вилли смотрит на меня как на пустое место, отодвигает машинку, кладет перед собой толстенную папку и принимается ее листать.

Willy looked right through me, moved away from the typewriter, laid a hefty file on the desk, and started leafing through it.

–  Рэдрик Шухарт? – говорит.

"Redrick Schuhart?"

–  Он самый, – отвечаю, а самому смешно, сил нет. Нервное такое хихиканье подмывает.

"The same," I answered, feeling a nervous laugh welling up. I couldn't help it, it was funny.

–  Сколько времени работаете в институте?

"How long have you been with the institute?"

–  Два года, третий.

"Two years, starting my third."

–  Состав семьи?

"Family?"

–  Один я, – говорю. – Сирота.

"I'm alone," I said. "An orphan."

Тогда он поворачивается к своему сержантику и строго ему приказывает:

Then he turned to his little sergeant and gave him an order in a stern tone.

–  Сержант Луммер, ступайте в архив и принесите дело номер сто пятьдесят.

"Sergeant Lummer, go to the files and bring back case number one-fifty.

Сержант козырнул и смылся, а Вилли захлопнул папку и сумрачно так спрашивает:

The sergeant saluted and disappeared, and Willy slammed the file shut and asked gloomily:

–  Опять за старое взялся?

"Up to your old tricks again?"

–  За какое такое старое?

"What old tricks?"

–  Сам знаешь, за какое. Опять на тебя материал пришел.

"You know what tricks. There's new material on you here."

Так, думаю.

So, I thought.

–  И откуда материал?

"Where from?"

Он нахмурился и стал в раздражении колотить своей трубкой по пепельнице.

He frowned and banged his pipe against the ashtray in irritation.

–  Это тебя не касается, – говорит. – Я тебя по старой дружбе предупреждаю: брось это дело, брось навсегда. Ведь во второй раз сцапают, шестью месяцами не отделаешься. А из института тебя вышибут немедленно и навсегда, понимаешь?

"That doesn't concern you," he said. "As an old friend, I'm warning you. Knock it off, knock it off for good. If they get you a second time, you won't get off with six months. And they'll kick you out of the institute once and for all, understand?"

–  Понимаю, – говорю. – Это я понимаю. Не понимаю только, какая же это сволочь на меня донесла…

"I understand," I said. "That I can understand. I just don't understand what bastard could have squealed."

Но он уже опять смотрит на меня оловянными глазами, сипит пустой трубкой и знай себе листает папку. Это значит – вернулся сержант Луммер с делом номер сто пятьдесят.

But he was looking through me again, puffing on his empty pipe and flipping through the file. That meant that Sergeant Lummer had returned with case #150.

–  Спасибо, Шухарт, – говорит капитан Вилли Херцог по прозвищу Боров. – Это все, что я хотел выяснить. Вы свободны.

"Thank you, Schuhart, said Capt. Willy Herzog, also known as the Hog. "That's all I wanted cleared up. You're free to go."

Ну, я пошел в раздевалку, натянул спецовочку, закурил, а сам все время думаю: откуда же это звон идет? Ежели из института, то ведь это все вранье, никто здесь про меня ничего не знает и знать не может. А если бумаги из полиции, опять-таки, что они там могут знать, кроме моих старых дел? Может, Стервятник попался? Эта сволочь, чтобы себя выгородить, кого хочешь утопит. Но ведь и Стервятник обо мне теперь ничего не знает. Думал я, думал, ничего полезного не придумал и решил наплевать! Последний раз ночью я в Зону ходил три месяца назад, хабар почти весь уже сбыл и деньги почти все растратил. С поличным не поймали, а теперь черта меня возьмешь, я скользкий.

So I went to the locker room, pulled on my lab clothes and lit up. All along I kept thinking where the rumor could have come from. It had to be all lies if it came from within the institute, because nobody there knew anything about me and there was no way that anyone could. If it had been a report from the police –– again, what could they know there except for my old sins? Maybe they had gotten Buzzard? That bastard, he'd drown his own grandmother to save his skin. But even Buzzard didn't know anything about me now. I thought and thought and didn't come up with anything very pleasant. So I decided the hell with it. The last time I had gone into the Zone at night was three months ago, and I had gotten rid of most of the stuff and had spent almost all of the money. They hadn't caught me with the goods, and I was too slippery for them to catch me now.

Но тут, когда я уже поднимался по лестнице, меня вдруг осенило, да так осенило, что я вернулся в раздевалку, сел и снова закурил. Получалось, что в Зону-то мне идти сегодня нельзя. И завтра нельзя, и послезавтра. Получалось, что я опять у этих жаб на заметке, не забыли они меня, а если и забыли, то им кто-то напомнил. И теперь уже неважно, кто именно. Никакой сталкер, если он совсем не свихнулся, на пушечный выстрел к Зоне не подойдет, когда знает, что за ним следят. Мне сейчас в самый темный угол залезть надо. Какая, мол, Зона? Я туда, мол, и по пропускам-то не хожу который месяц! Что вы, понимаешь, привязались к честному лаборанту?

But then, just as I was heading up the stairs, I suddenly saw the light, and saw it so well that I had to go back to the locker room, sit down, and have another cigarette. It meant that I couldn't go into the Zone today. Nor tomorrow, nor the day after. It meant that those toads had their eye on me again, that they hadn't forgotten me, or if they had forgotten, then somebody had reminded them. And now it no longer mattered who had done the reminding. No stalker, unless he was completely off his rocker, would go near the Zone even at gunpoint, not if he knew that he was being watched. I should have been burrowing into the deepest, darkest corner at that very moment. Zone? What Zone? I hadn't been in any Zone, even with a pass, for months! What are you harassing an honest lab worker for?

Обдумал я все это и вроде бы даже облегчение почувствовал, что в Зону мне сегодня идти не надо. Только как это все поделикатнее сообщить Кириллу?

I thought the whole thing through and even felt a sense of relief that I wouldn't be going into the Zone that day. But what would be the nicest way of informing Kirill of the fact?

Я ему сказал прямо:

I told him straight out.

–  В Зону не иду. Какие будут распоряжения?

"I'm not going into the Zone. What instructions do you have?"

Сначала он, конечно, вылупил на меня глаза. Потом, видно, что-то сообразил: взял меня за локоть, отвел к себе в кабинетик, усадил за свой столик, а сам примостился рядом на подоконнике. Закурили. Молчим. Потом он осторожно так меня спрашивает:

At first, of course, he just stared at me big-eyed. Then he seemed to understand. He led me by the elbow into his little office, sat me down at his desk, and sat on the windowsill facing me. We lit up. Silence. Then he asked me, careful-like:

–  Что-нибудь случилось, Рэд?

"Has something happened, Red?"

Ну что я ему скажу?

What could I tell him?

–  Нет, – говорю, – ничего не случилось. Вчера вот в покер двадцать монет продул. Здорово этот Нунан играет, шельма…

"No," I said. "Nothing happened. Yesterday I blew twenty bills at poker –– that Noonan is a great player, the louse."

–  Подожди, – говорит он. – Ты что, раздумал?

"Wait a minute," he said. "Have you changed your mind?"

Тут я даже закряхтел от натуги.

I made a choking noise from the tension.

–  Нельзя мне, – говорю ему сквозь зубы. – Нельзя мне, понимаешь? Меня сейчас Херцог к себе вызывал.

"I can't," I said to him through clenched teeth. "I can't, do you understand? Herzog just had me up in his office."

Он обмяк. Опять у него несчастный вид сделался, и опять у него глаза стали как у больного пуделя. Передохнул он этак судорожно, закурил новую сигарету от окурка старой и тихо говорит:

He went limp. He got that pathetic look again and his eyes looked like they were a sick poodle's again. He shuddered, lit a new cigarette with the butt of the old one, and spoke softly.

–  Можешь мне поверить, Рэд, я никому ни слова не сказал.

"You can trust me, Red. I didn't breathe a word to anyone."

–  Брось, – говорю. – Разве о тебе речь?

"Skip it," I said. "Nobody's talking about you."

–  Я даже Тендеру еще ничего не сказал. Пропуск на него выписал, а самого даже не спросил, пойдет он или нет…

"I haven't even told Tender yet. I made out a pass in his name, but I haven't even asked him if he'll go."

Я молчу, курю. Смех и грех, ничего человек не понимает.

I said nothing and went on smoking. It was funny and sad. The man didn't understand a thing.

–  А что тебе Херцог сказал?

"What did Herzog say to you?"

–  Да ничего особенного, – говорю. – Донес кто-то на меня, вот и все.

"Nothing in particular," I said. "Someone squealed on me, that's all."

Посмотрел он на меня как-то странно, соскочил с подоконника и стал ходить по своему кабинетику взад-вперед. Он по кабинетику бегает, а я сижу, дым пускаю и помалкиваю. Жалко мне его, конечно, и обидно, что так по-дурацки получилось: вылечил, называется, человека от меланхолии. А кто виноват? Сам я и виноват. Поманил дитятю пряником, а пряник-то в заначке, а заначку сердитые дяди стерегут… Тут он перестает бегать, останавливается около меня и, глядя куда-то вбок, неловко спрашивает:

He looked at me kind of strange, hopped off the sill, and started walking up and down. He ran around his office and I sat blowing smoke rings in silence. I was sorry for him, of course, and I felt bad that things hadn't worked out better. Some cure I came up with for his melancholy. And whose fault was it? My own. I tempted a baby with a cookie, but the cookie was in a hiding place, and the hiding place was guarded by mean men. . . . Then he stopped pacing, came up close to me, and looking off to the side somewhere, asked awkwardly:

–  Слушай, Рэд, а сколько она может стоить, – полная «пустышка»?

"Listen, Red, how much would a full empty cost?"

Я сначала его не понял, подумал сначала, что он ее еще где-нибудь купить рассчитывает, да только где ее такую купишь, может быть, она всего одна такая на свете, да и денег у него на это не хватило бы: откуда у него деньги, у иностранного специалиста, да еще русского? А потом меня словно обожгло: что же это он, поганец, думает, я из-за зелененьких эту бодягу развел? Ах ты, думаю, стервец, да за кого же ты меня принимаешь?.. Я уже рот раскрыл, чтобы все это ему высказать и осекся. Потому что, действительно, а за кого ему меня еще принимать? Сталкер – он сталкер и есть, ему бы только зелененьких побольше, он за зелененькие жизнью торгует. Вот и получалось, что вчера я, значит, удочку забросил, а сегодня приманку вожу, цену набиваю.

At first I didn't understand him. I thought at first that he was hoping to buy one somewhere. Where would you buy one? Maybe it was the only one in the world and besides he couldn't possibly have enough dough for that. Where would he get the money from? He was a foreign scientist, and a Russian one at that. And then the thought struck me. So the bastard thinks that I'm doing it for the greenbacks? You so and so, I thought to myself, what do you take me for? I opened my mouth to tell him off. And I shut up. Because, actually, what else could he take me for? A stalker is a stalker. The more green stuff the better. He trades his life for greenbacks. And so it looked to him that yesterday I had cast my line and today I was reeling him in, trying to raise my price.

У меня даже язык отнялся от таких мыслей, а он на меня смотрит пристально, глаз не сводит, и в глазах его я вижу не презрение даже, а понимание, что ли. И тогда я спокойно ему объяснил.

The thought made me tongue-tied. And he kept staring at me intently, without blinking. And in his eyes I saw not contempt but a kind of understanding, I guess. Then I calmly explained it to him.

–  К гаражу, – говорю, – еще никто никогда с пропуском не ходил. Туда еще трасса не провешена, ты это знаешь. Теперь возвращаемся мы назад, и твой Тендер начинает хвастаться, как махнули мы прямо к гаражу, взяли, что надо, и сразу обратно. Словно бы на склад сходили. И каждому будет ясно, – говорю, – что заранее мы знали, за чем идем. А это значит, что кто-то нас навел. А уж кто из нас троих навел – здесь комментариев не нужно. Понимаешь, чем это для меня пахнет?

"No one with a pass has ever gone to the garage before. They haven't laid the tracks to it yet. You know that. So here we come back from the Zone and your Tender brags to everybody how we headed straight for the garage, picked up what we needed, and came right back. Like we just went down to the warehouse or something. And it will be perfectly clear to everyone," I said, "that we knew ahead of time what we wanted there. And that means that someone set us on to it. And which of us three that could have been –– well, there's no point in spelling it out for you. Do you understand what's in store for me here?"

Кончил я свою речь, смотрим мы друг другу в глаза и молчим.

Потом он вдруг хлопнул ладонью о ладонь, руки потер и бодрячком этаким объявляет:

I finished my little speech. We sat staring into each other's eyes, saying nothing. Suddenly he clapped his hands, rubbed his palms together, and announced in a hearty tone:

–  Ну что ж, нет так нет. Я тебя понимаю, Рэд, и осуждать не могу. Пойду сам. Авось обойдется. Не в первый раз…

"Well, if you can't, you can't. I understand you, Red, and I can't pass judgment. I'll go alone. Maybe it'll go fine. It won't be the first time."

Расстелил он на подоконнике карту, уперся руками, сгорбился над ней, и вся его бодрость прямо-таки на глазах испарилась. Слышу, бормочет:

He spread out the map on the windowsill, leaned on his hands, and bent over it. All his heartiness seemed to evaporate before my eyes. I could hear him muttering.

–  Сто двадцать метров… даже сто двадцать два… и что там еще в самом гараже… Нет, не возьму я Тендера. Как ты думаешь, Рэд, может, не стоит Тендера брать? Все-таки у него двое детей…

"Forty yards, maybe forty-one, another three in the garage itself. No, I won't take Tender along. What do you think, Red? Maybe I shouldn't take Tender? He does have two kids, after all."

–  Одного тебя не выпустят, – говорю я.

"They won't let you out alone," I said.

–  Ничего, выпустят… – бормочет он. – У меня все сержанты знакомые… и лейтенанты. Не нравятся мне эти грузовики! Тринадцать лет под открытым небом стоят, а все как новенькие… В двадцати шагах бензовоз ржавый, как решето, а они будто только что с конвейера… Ох уж эта Зона!

"They will," he muttered. "I know all the sergeants and all the lieutenants. I don't like those trucks! They've been exposed to the elements for thirty years and they're just like new. There's a gasoline carrier twenty feet away and it's completely rusted out, but they look like they've just come off the assembly line. That's the Zone for you!"

Поднял он голову от карты и уставился в окно. И я тоже уставился в окно. Стекла в наших окнах толстые, свинцовые, а за стеклами – Зона-матушка, вот она, рукой подать, вся как на ладони с тринадцатого этажа…

He looked up from the map and stared out the window. And I stared out the window, too. The glass in our windows is thick and leaded. And beyond the windows –– the Zone. There it is, just reach out and you can touch it. From the thirteenth floor it looks like it could fit in the palm of your hand.

Так вот посмотришь на нее – земля как земля. Солнце на нее как на всю остальную землю светит, и ничего вроде бы на ней не изменилось, все вроде бы как тринадцать лет назад. Папаша, покойник, посмотрел бы и ничего бы особенного не заметил, разве что спросил бы: чего это завод не дымит, забастовка, что ли?.. Желтая порода конусами, кауперы на солнышке отсвечивают, рельсы, рельсы, рельсы, на рельсах паровозик с платформами… Индустриальный пейзаж, одним словом. Только людей нет. Ни живых, ни мертвых. Вон и гараж виден: длинная серая кишка, ворота нараспашку, а на асфальтовой площадке грузовики стоят. Тринадцать лет стоят, и ничего им не делается. Упаси бог между двумя машинами сунуться, их надо стороной обходить… Там одна трещина есть в асфальте, если только с тех пор колючкой не заросла… Сто двадцать два метра, это откуда же он считает? А, наверное, от крайней вешки считает. Правильно, оттуда больше не будет. Все-таки продвигаются Очкарики… Смотри, до самого отвала дорога провешена, да как ловко провешена! Вон она, та канавка, где Слизняк гробанулся, всего в двух метрах от ихней дороги… А ведь говорил Мослатый Слизняку: держись, дурак, от канав подальше, а то ведь и хоронить нечего будет… Как в воду глядел, нечего хоронить… С Зоной ведь так: с хабаром вернулся – чудо, живой вернулся – удача, патрульная пуля мимо – везенье, а все остальное – судьба…

When you look at it, it looks like any other piece of land. The sun shines on it like on any other part of the earth. And it's as though nothing had particularly changed in it. Like everything was the way it was thirty years ago. My father, rest his soul, could look at it and not notice anything out of place at all. Except maybe he'd ask why the plant's smokestack was still. Was there a strike or something? yellow ore piled up in cone-shaped mounds, blast furnaces gleaming in the sun, rails, rails, and more rails, a locomotive with flatcars on the rails. In other words, an industry town. Only there were no people. Neither living nor dead. You could see the garage, too: a long gray intestine, its doors wide open. The trucks were parked on the paved lot next to it. He was right about the trucks –– his brains were functioning. God forbid you should stick your head between two trucks. You have to sidle around them. There's a crack in the asphalt, if it hasn't been overgrown with bramble yet. Forty yards. Where was he counting from? Oh, probably from the last pylon. He's right, it wouldn't be further than that from there. Those egghead scientists were making progress. They've got the road hung all the way to the dump, and cleverly hung at that! There's that ditch where Slimy ended up, just two yards from their road. Knuckles had told Slimy: stay as far away from the ditches as you can, jerk, or there won't be anything to bury. When I looked down into the water, there was nothing. This is the way it is with the Zone: if you come back with swag –– it's a miracle; if you come back alive –– it's a success; if the patrol bullets miss you –– it's a stroke of luck. And as for anything else  –– that's fate.

Тут я посмотрел на Кирилла и вижу: он за мной искоса наблюдает. И лицо у него такое, что я в этот момент снова все перерешил. Ну их, думаю, всех к черту, что они, в конце концов, жабы, сделать могут? Он бы мог вообще ничего не говорить, но он сказал.

I looked at Kirill and saw that he was secretly watching me. And the look on his face made me change my mind. The hell with them all, I thought. After all, what can those toads do to me? He really didn't have to say anything, but he did.

–  Лаборант Шухарт, – говорит. – Из официальных, подчеркиваю: из официальных источников я получил сведения, что осмотр гаража может принести большую пользу науке. Есть предложение осмотреть гараж. Премиальные гарантирую. – А сам улыбается что твоя майская роза.

"Laboratory Assistant Schuhart," he says. "Official –– and I stress official –– sources have led me to believe that an inspection of the garage could be of great scientific value. I am suggesting that we inspect the garage. I guarantee a bonus." And he beamed like the June sun.

–  Из каких же это официальных источников? – спрашиваю я и тоже ему улыбаюсь, как дурак.

"What official sources?" I asked, and smiled like a fool myself.

–  Это конфиденциальные источники, – отвечает он. – Но вам я могу сказать… – Тут он перестал улыбаться и насупился. – Скажем, от доктора Дугласа.

"They are confidential. But I can tell you." He frowned. "Let's say, I found out from Dr. Douglas."

–  А, – говорю, – от доктора Дугласа… От какого же это Дугласа?

"Oh," I said. "From Dr. Douglas. What Dr. Douglas?"

–  От Сэма Дугласа, – говорит он сухо. – Он погиб в прошлом году.

"Sam Douglas," he said dryly. "He died last year."

У меня мурашки по коже пошли. Так и так тебя! Кто же перед выходом говорит о таких вещах? Хоть кол им, Очкарикам, на голове теши, ничего не соображают… Ткнул я окурок в пепельницу и говорю:

My skin crawled. You so-and-so fool. Who talks about such things before setting out? You can beat these eggheads over the head with a two-by-four and they still don't catch on. I stabbed the ashtray with my cigarette butt.

–  Ладно. Где твой Тендер? Долго мы его еще ждать будем?

"All right. Where's your Tender? How long do we have to wait for him?"

Словом, больше мы на эту тему не говорили. Кирилл позвонил в ППС, заказал «летучую галошу», а я взял карту и посмотрел, что у них там нарисовано. Ничего себе нарисовано, в норме. Фотографическим путем сверху и с большим увеличением. Даже рубчики видны на покрышке, которая валяется у ворот гаража. Нашему бы брату сталкеру такую карту… а впрочем, черта от нее толку ночью-то, когда задницу звездам показываешь и собственных рук не видно…

In other words, we didn't touch on the subject again. Kirill phoned PPS and ordered a flying boot. I looked over his map to see what was on it. It wasn't bad. It was a photographic process –– aerial and highly enlarged. You could even see the ridges on the cover that was lying by the gates to the garage. If stalkers could get their hands on a map like that … but it wouldn't be of great use at night when the stars look down on your ass and it's so dark you can't even see your own hands.

А тут и Тендер заявился. Красный, запыхался. Дочка у него заболела, за доктором бегал. Извиняется за опоздание. Ну, мы ему и поднесли подарочек: в Зону идти. Сперва он даже запыхиваться забыл, сердяга. «Как так в Зону? – говорит. – Почему я?» Однако, услыхав про двойные премиальные и про то, что Рэд Шухарт тоже идет, оправился и задышал снова.

Tender made his entrance. He was red and out of breath. His daughter was sick and he had gone for the doctor. Apologized for being late. Well, we gave him his little present: we're off into the Zone. He even stopped puffing and wheezing at first, he was so scared. "What do you mean the Zone?" he asked. "And why me?" However, talk of a double bonus and the fact that Red Schuhart was going too got him breathing again.

В общем, спустились мы в «будуар», Кирилл смотался за пропусками, предъявили мы их еще одному сержанту, и выдал нам этот сержант по спецкостюму. Вот это полезная вещь. Перекрасить бы его из красного в какой-нибудь подходящий цвет – любой сталкер за такой костюм пятьсот монет отвалит, глазом не моргнет. Я уж давно поклялся, что изловчусь как-нибудь и сопру один обязательно. На первый взгляд ничего особенного, костюм вроде водолазного и шлем как у водолаза, с большим окном впереди. Даже не вроде водолазного, а скорее как у летчика-реактивщика или, скажем, у космонавта. Легкий, удобный, нигде не жмет, и от жары в нем не потеешь. В таком костюмчике и в огонь можно, и газ через него никакой не проникает. Пуля, говорят, и то не берет. Конечно, и огонь, и иприт какой-нибудь, и пуля – это все земное, человеческое. В Зоне ничего этого нет, в Зоне не этого надо опасаться. В общем, что там говорить, и в спецкостюмах тоже мрут как миленькие. Другое дело, что без них мерли бы, может быть, еще больше. От «жгучего пуха», например, эти костюмы на сто процентов спасают. Или от плевков «чертовой капусты»… Ладно.

So we went down to the "boudoir" and Kirill went for the passes. We showed them to another sergeant, who handed us special outfits. Now they are handy things. Just dye them any other color than their original red, and any stalker would gladly pay 500 for one without blinking an eye. I swore a long time ago that one of these days I would figure out a way to swipe one. At first glance it didn't seem like anything special, just an outfit like a diving suit with a bubble-top helmet with a visor. Not really like a diver's –– more like a jet pilot's or an astronaut's. It was light, comfortable, without binding any where, and you didn't sweat in it. In a little suit like that you could go through fire, and gas couldn't penetrate it. They say even a bullet can't get through. Of course, fire and mustard gases and bullets are all earthly human things. Nothing like that exists in the Zone and there is no need to fear things like that in the Zone. And anyway, to tell the truth, people drop like flies in the special suits too. It's another matter that maybe many many more would die without the suits. The suits are too percent protection against the burning fluff, for example, and against the spitting devil's cabbage…. All right.

Натянули мы спецкостюмы, пересыпал я гайки из мешочка в набедренный карман, и побрели мы через весь институтский двор к выходу в Зону. Так здесь у них это заведено, чтобы все видели: вот, мол, идут герои науки живот свой класть на алтарь во имя человечества, знания и святого духа, аминь. И точно: во все окна аж до пятнадцатого этажа сочувствующие повыставлялись, только что платочками не машут и оркестра нет.

We pulled on the special suits. I poured the nuts and bolts from the bag into my hip pocket, and we trekked across the institute yard to the Zone entrance. That's the routine they have here, so that everyone will see the heroes of science laying down their lives on the altar of humanity, knowledge, and the holy ghost. Amen. And sure enough –– all the way up to the fifteenth floor sympathetic faces watched us off. All we lacked were waving hankies and an orchestra.

–  Шире шаг, – говорю я Тендеру. – Брюхо подбери, слабосильная команда! Благодарное человечество тебя не забудет!

"Hup two," I said to Tender. "Suck in your gut, you flabby platoon! A grateful mankind will never forget you!"

Посмотрел он на меня, и вижу я, что ему не до шуток. И правильно, какие уж тут шутки!.. Но когда в Зону выходишь, то уж одно из двух: либо плачь, либо шути, а я сроду не плакал. Посмотрел я на Кирилла. Ничего держится, только губами шевелит, вроде молится.

He looked at me and I saw that he was in no shape for joking around And he was right, this was no time for jokes. But when you're going out into the Zone you can either cry or joke –– and I never cried, even as a child. I looked at Kirill. He was holding up under the strain, but was moving his lips, like he was praying.

–  Молишься? – спрашиваю. – Молись, – говорю, – молись! Дальше в Зону, ближе к небу…

"Praying?" I asked. "Pray on, pray. The further into the Zone the nearer to Heaven."

–  Что? – спрашивает он.

"What?"

–  Молись! – кричу. – Сталкеров в рай без очереди пропускают!

"Pray!" I shouted. "Stalkers go to the head of the line into Heaven."

А он вдруг улыбнулся и похлопал меня ладонью по спине: не бойся, мол, со мной не пропадешь, а если и пропадешь, то умираем, мол, один раз. Нет, смешной он парень, ей-богу.

He broke out in a smile and patted me on the back, as if to say don't be afraid, nothing will happen as long as you're with me, and if it does, well, we only die once. He sure is a funny guy, honest to God.

Сдали мы пропуска последнему сержанту. На этот раз, в порядке исключения, это лейтенант оказался, я его знаю, у него папаша кладбищенскими оградами в Рексополе торгует, – а «летучая галоша» уже тут как тут, подогнали ее ребята из ППС и поставили у самой проходной. Все уже тут как тут: и «скорая помощь», и пожарники, и наша доблестная гвардия, бесстрашные спасатели, – куча отъевшихся бездельников со своим вертолетом. Глаза б мои на них не глядели!

We turned in our passes to the last sergeant, only this time, for a change of pace, it was a lieutenant. I know him, his father sells grave borders in Rexopolis. The flying boot was waiting for us, brought by the fellows from PPS and left at the passageway. Everyone else was waiting, too. The emergency first-aid team, and firemen, and our valiant guards, our fearless rescuers –– a bunch of overfed bums with a helicopter. I wish I had never set eyes on them!

Поднялись мы на «галошу», Кирилл встал за управление и говорит мне:

We got up into the boot, and Kirill took the controls and said:

–  Ну, Рэд, командуй.

"OK, Red, lead on."

Я без всякой торопливости приспустил «молнию» на груди, достал из-за пазухи флягу, хлебнул как следует, крышечку завинтил и сунул флягу обратно за пазуху. Не могу без этого. Который раз в Зону иду, а без этого нет, не могу. Они оба на меня смотрят и ждут.

Coolly, I lowered the zipper on my chest, pulled out a flask, took a good long tug, and replaced the flask. I can't do it without that. I've been in the Zone many times, but without it –– no, I just can't. They were both looking at me and waiting.

–  Так, – говорю. – Вам не предлагаю, потому что иду с вами впервые и не знаю, как на вас действует спиртное. Порядок у нас будет такой. Все, что я сказал, выполнять мигом и беспрекословно. Если кто замешкается или там начнет вопросы задавать, буду бить по чему попало, извиняюсь заранее. Вот я, например, тебе, господин Тендер, прикажу: на руки встань и иди. И в тот же момент ты, господин Тендер, должен зад свой толстый задрать и выполнять, что тебе сказано. А не выполнишь – дочку свою больную, может, и не увидишь больше. Понятно? Но уж я позабочусь, чтобы ты увидел.

"So," I said. "I'm not offering any to you, because this is the first time we're going in together, and I don't know how the stuff affects you. This is the way we'll do things. Anything that I say you do immediately and without question. If someone starts fumbling or asking questions I'll hit whatever I reach first. I'll apologize now. For example, Mr. Tender, if I order you to start walking on your hands you will immediately hoist your fat ass into the air and do what I tell you. And if you don't, maybe you'll never see your sick daughter again. Got it? But I'll make sure that you do get to see her."

–  Ты, Рэд, главное, приказать не забудь, – сипит Тендер, а сам весь красный, уже потеет и губами шлепает. – Уж я на зубах пойду, не то что на руках. Не новичок.

"Just don't forget to give me the order," Tender wheezed. He was all red and sweating and chomping his lips, "I'll walk on my teeth, not just on my hands, if I have to. I'm not a greenhorn."

–  Вы для меня оба новички, – говорю. – А уж приказать я не забуду, будь покоен. Кстати, ты «галошу» водить умеешь?

"You're both greenhorns as far as I'm concerned," I said. "And I won't Forget to give the orders, don't worry. By the way, do you know how to drive a boot?"

–  Умеет, – говорит Кирилл. – Хорошо водит.

"He knows," Kirill said. "He's a good driver.

–  Хорошо так хорошо, – говорю. – Тогда с богом. Опустить забрала! Малый вперед по вешкам, высота три метра! У двадцать седьмой вешки остановка.

"All right then," I said. "Then we're off, Godspeed. Lower your visors. Low speed ahead along the pylons, altitude three yards. Halt at the twenty-seventh pylon."

Кирилл поднял «галошу» на три метра и дал малый вперед, а я незаметно повернул голову и тихонько дунул через левое плечо. Смотрю: гвардейцы-спасатели в свой вертолет полезли, пожарники встали от почтительности, лейтенант в дверях проходной честь нам, дурак, отдает, а над всеми над ними здоровенный плакат, уже выцветший: «Добро пожаловать, господа пришельцы!» Тендер нацелился было им всем ручкой сделать, но я ему так в бок двинул, что у него сразу эти церемонии из головы вылетели. Я тебе покажу прощаться. Ты у меня попрощаешься!..

Kirill raised the boot to three yards and went ahead in low gear. I turned around without being noticed and spit over my left shoulder. I saw that the rescue squad had climbed into their helicopter, the firemen were standing at attention out of respect, the lieutenant at the door of the passage was saluting us, the jerk, and above all of them fluttered the huge, faded banner: "Welcome, Visitors." Tender looked like he was about to wave to them, but I gave him such a jab in the ribs that he immediately dropped all ideas of such ceremonious bye-byes. I'll show you how to say good-bye. You'll be saying good-bye yet!

Поплыли.

We were off.

Справа у нас был институт, слева – Чумной квартал, а мы шли от вешки к вешке по самой середине улицы. Ох и давно же по этой улице никто не ходил и не ездил! Асфальт весь потрескался, трещины проросли травой, но это еще была наша трава, человеческая. А вот на тротуаре по левую руку росла уже черная колючка, и по этой колючке было видно, как четко Зона себя обозначает: черные заросли у самой мостовой словно косой срезало. Нет, пришельцы эти все-таки порядочные ребята были. Нагадили, конечно, много, но сами же себе обозначили ясную границу. Ведь даже «жгучий пух» на нашу сторону из Зоны – ни-ни, хотя, казалось бы, его ветром как попало мотает…

The institute was on our right and the Plague Quarter on our left. We were traveling from pylon to pylon right down the middle of the street. It had been ages since the last time someone had walked or driven down this street. The asphalt was all cracked, and grass had grown in the cracks. But that was still our human grass. On the sidewalk on our left there was black bramble growing, and you could tell the boundaries of the Zone: the black growth ended at the curb as if it had been mown. Yeah, those visitors were well-behaved. They messed up a lot of things but at least they set themselves clear limits. Even the burning fluff never came to our side of the Zone –– and you would think that a stiff wind would do it.

Дома в Чумном квартале облупленные, мертвые, однако стекла в окнах почти везде целы, грязные только и потому как бы слепые. А вот ночью, когда проползаешь мимо, очень хорошо видно, как внутри светится, словно спирт горит, язычками такими голубоватыми. Это «ведьмин студень» из подвалов дышит. А вообще так вот посмотришь: квартал как квартал, дома как дома, ремонта, конечно, требуют, но ничего особенного нет, людей только не видно. Вот в этом кирпичном доме, между прочим, жил наш учитель арифметики по прозвищу Запятая. Зануда он был и неудачник, вторая жена у него ушла перед самым Посещением, а у дочки бельмо на глазу было, так мы ее, помню, до слез задразнивали. Когда паника началась, он со всеми прочими из этого квартала в одном белье до самого моста бежал все шесть километров без передышки. Потом долго чумкой болел, кожа с него слезла, ногти. Почти все, кто в этом квартале жил, чумкой переболели, потому-то квартал и называется Чумным. Некоторые померли, но главным образом старики, да и то не все. Я, например, думаю, что они не от чумки померли, а от страху. Страшно было очень.

А вот в тех трех кварталах люди слепли. Теперь эти кварталы так и называются: Первый Слепой, Второй Слепой… Не до конца слепли, а так, вроде куриной слепоты. Между прочим, рассказывают, что ослепли они будто бы не от вспышки какой-нибудь там, хотя вспышки, говорят, тоже были, а ослепли они от сильного грохота. Загремело, говорят, с такой силой, что сразу ослепли. Доктора им: да не может этого быть, вспомните хорошенько! Нет, стоят на своем: сильнейший гром, от которого и ослепли. И при этом никто, кроме них, грома не слыхал…

The houses in the Plague Quarter were chipped and dead. How ever, the windows weren't broken. Only they were so dirty that they looked blind. At night, when you crawl past, you can see the glow inside, like alcohol burning with blue tongues. That's the witches' jelly breathing in the cellars. just a quick glance gives you the impression that it's a neighborhood like any other, the houses are like any others, only in need of repair, but there's nothing particularly strange about them. Except that there are no people around. That brick house, by the way, was the home of our math teacher. We used to call him The Comma. He was a bore and a failure. His second wife had left him just before the Visitation, and his daughter had a cataract on one eye, and we used to tease her to tears, I remember. When the panic began he and all his neighbors ran to the bridge in their underwear, three miles nonstop. Then he was sick with the plague for a long time. He lost all his skin and his nails. Almost everyone who had lived in the neighborhood was hit, that's why we call it the Plague Quarter. Some died, mostly the old people, and not too many of them. I, for one, think that they died from fright and not from the plague. It was terrifying. Everyone who lived here got sick. And people in three neighborhoods went blind. Now we call those areas: First Blind Quarter, Second Blind, and so on. They didn't go completely blind, but got sort of night blindness. By the way, they said that it wasn't any explosion that caused it, even though there were plenty of explosions; they said they were blinded from a loud noise. They said it got so loud that they immediately lost their vision. The doctors told them that that was impossible and they should try to remember. But they insisted that it was a powerful thunderbolt that blinded them. By the way, no one else heard the thunder at all.

Да, будто здесь ничего не случилось. Вон киоск стоит стеклянный, целехонек. Детская коляска в воротах, даже бельишко в ней вроде бы чистое… Антенны вот только подвели – обросли какими-то волосами наподобие мочала. Очкарики наши на эти антенны давно уже зубы точат: интересно, видите ли, им посмотреть, что это за мочалы, нигде такого больше нет, только в Чумном квартале и только на антеннах. А главное, тут же, рядом ведь, под самыми окнами. В прошлом году догадались: спустили с вертолета якорь на стальном тросе, зацепили одну мочалку. Только он потянул, вдруг – пш-ш-ш! Смотрим: от антенны дым, от якоря дым, и сам трос уже дымится, да не просто дымится, а с ядовитым таким шипением, вроде как гремучая змея. Ну, пилот, даром что лейтенант, быстро сообразил, что к чему, трос выбросил и сам деру дал… Вон он, этот трос, висит, до самой земли почти свисает и весь мочалой оброс…

Yes, it was as though nothing had happened here. There was a glass kiosk, unharmed. A baby carriage in a driveway  –– even the blankets in it looked clean. The antennas screwed up the effect though –– they were overgrown with some hairy stuff that looked like cotton. The eggheads had been cutting their teeth on this cotton problem for some time. You see, they were interested in looking it over. There wasn't any other like it anywhere. Only in the Plague Quarter and only on the antennas. And most important, it was right there, under their very windows. Finally they had a bright idea: they lowered an anchor on a steel cable from a helicopter and hooked a piece of cotton. As soon as the helicopter pulled at it, there was a pssst! We looked and saw smoke coming from the antenna, from the anchor, and from the cable. The cable wasn't just smoking –– it was hissing poisonously, like a rattler. Well, the pilot was no fool –– there was a reason why he was a lieutenant –– he quickly figured what was what and dropped the cable and made a quick getaway. There it was, the cable, hanging down almost to the ground and overgrown with cot ton.

Так потихоньку-полегоньку доплыли мы до конца улицы, до поворота. Кирилл посмотрел на меня: сворачивать? Я ему махнул: самый малый! Повернула наша «галоша» и пошла самым малым над последними метрами человеческой земли. Тротуар ближе, ближе, вот уже и тень «галоши» на колючки упала… Все, Зона! И сразу такой озноб по коже. Каждый раз у меня этот озноб, и до сих пор я не знаю, то ли это так Зона меня встречает, то ли нервишки у сталкера шалят. Каждый раз думаю: вернусь и спрошу, у других бывает то же самое или нет, и каждый раз забываю.

So we made it to the end of the street and the turn nice and easy. Kirill looked at me: should he turn? I signaled: as slow as possible! Our boot turned and inched over the last feet of human earth. The sidewalk was coming closer and the boot's shadow was falling on the bramble. That's it. We were in the Zone! I felt a chill. Each time I feel that chill. And I never know if that's the Zone greeting me or my stalker's nerves acting up. Each time I think that when I get back I'll ask if others have the same feeling or not, and each time I forget.

Ну, ладно, ползем потихоньку над бывшими огородами, двигатель под ногами гудит ровно, спокойно, ему-то что, его не тронут. И тут мой Тендер не выдержал. Не успели мы еще до первой вешки дойти, как принялся он болтать. Ну, как обычно новички болтают в Зоне: зубы у него стучат, сердце заходится, себя плохо помнит, и стыдно ему, и удержаться не может. По-моему, это у них вроде поноса, от человека не зависит, а льет себе и льет. И чего только они не болтают!

То начнет пейзажем восхищаться, то примется высказывать свои соображения по поводу пришельцев, а то и вообще к делу не относящееся, вот как Тендер сейчас завел про свой новый костюм и уже остановиться не может. Сколько он заплатил за него, да какая шерсть тонкая, да как ему портной пуговицы менял…

All right, so there we were crawling quietly over what used to be gardens. The engine was humming evenly under our feet, calmly –– it didn't care, nothing was going to hurt it here. Then old Tender broke. We hadn't even gotten to the first pylon when he started gabbing. All the greenhorns usually run off at the mouth in the Zone: his teeth were chattering, his heart thumping, his memory fading, and he was embarrassed and yet he couldn't control himself. I think it's like a runny nose with them. It doesn't depend on the person at all –– it just flows and flows. And what nonsense they babble! They flip out over the landscape or they express their views on the Visitors, or they talk about things having no relation to the Zone –– like Tender, who got all wound up over his new suit and couldn't stop. How much he had paid for it, how fine the wool was, how the tailor changed the buttons for him….

–  Замолчи, – говорю.

"Shut up."

Он грустно так на меня посмотрел, губами пошлепал и опять: сколько шелку на подкладку пошло. А огороды уже кончаются, под нами уже глинистый пустырь, где раньше городская свалка была, и чувствую я – ветерком здесь тянет. Только что никакого ветра не было, а тут вдруг потянуло, пылевые чертики побежали, и вроде бы я что-то слышу.

He looked at me pitifully, flopped his lips, and went on: how much silk it took for the lining. The gardens had ended by now, the clayey lot that used to be the town dump was under us. And I felt a light breeze. Except there was no wind at all, and suddenly there was a gust and the tumbleweed scattered, and I thought I heard something.

–  Молчи, сволочь! – говорю я Тендеру.

"Shut up, you bastard!" I said to Tender.

Нет, никак не может остановиться. Теперь про конский волос завел. Ну, тогда извини.

No, he couldn't shut himself up. He was on the pockets now. I had no choice.

–  Стой, – говорю Кириллу.

"Stop the boot!" I said to Kirill.

Он немедленно тормозит. Реакция хорошая, молодец. Беру я Тендера за плечо, поворачиваю его к себе и с размаху ладонью ему по забралу. Треснулся он, бедняга, носом в стекло, глаза закрыл и замолчал. И как только он замолчал, я услышал: тр-р-р… тр-р-р… тр-рр… Кирилл на меня смотрит, зубы стиснуты, рот оскален. Я рукой ему показываю, стой, мол, стой, ради бога, не шевелись. Но ведь он тоже этот треск слышит, и, как у всех новичков, у него сразу позыв действовать, делать что-нибудь. «Задний ход?» – шепчет. Я ему отчаянно головой мотаю, кулаком перед самым шлемом трясу: нишкни, мол. Эх, мать честная! С этими новичками не знаешь куда смотреть – то ли в поле смотреть, то ли на них. И тут я про все забыл. По-над кучей старого мусора, над битым стеклом и тряпьем разным поползло этакое дрожание, трепет какой-то, ну как горячий воздух в полдень над железной крышей, перевалило через бугор и пошло, пошло, пошло нам наперерез, рядом с самой вешкой, над дорогой задержалось, постояло с полсекунды или это мне показалось только? – и утянулось в поле, за кусты, за гнилые заборы, туда, к кладбищу старых машин.

He braked immediately. Good reflexes, I was proud of him. I took Tender by the shoulder, turned him toward me, and smacked him in the visor. He cracked his nose, poor guy, against the glass, closed his eyes, and shut up. And as soon as he was quiet, I heard it. Trrr, trrr, trrr… · Kirill looked over at me, jaws clenched, teeth bared. motioned for him to be still. God, please be still, don't move a muscle. But he also heard the crackle, and like all greenhorns, he had the urge to do something immediately, anything. "Reverse?" he whispered. I shook my head desperately and waved my fist right under his visor -cut it out. Honest to God, with these greenhorns you never know which way to look, at the field or at them. And then I forgot about everything. Over the pile of old refuse, over broken glass and rags, crawled a shimmering, a trembling, sort of like hot air at noon over a tin roof. It crossed over the hillock and moved on and on toward us, right next to the pylon; it hovered for a second over the road –– or did I just imagine it? –– and slithered into the field, behind the hushes and the rotten fences, back there toward the automobile graveyard.

Черт их побрал, очкариков, – надо же, сообразили, где дорогу провесить: по выемке! Ну, и я тоже хорош, куда это мои глаза дурацкие глядели, когда я ихней картой восхищался?

Damn those eggheads! Some thinking to lay the road over the dump! And I had been really sharp myself –– what was I thinking of when I raved over their stupid map?

–  Давай малый вперед, – говорю я Кириллу.

"Low speed forward," I said to Kirill.

–  А что это было?

"What was that?"

–  А хрен его знает!.. Было и нету, и слава богу. И заткнись, пожалуйста. Ты сейчас не человек, понял? Ты сейчас машина, рычаг мой…

Тут я спохватился, что меня, похоже, тоже словесный понос одолевать начинает.

"The devil knows. It was, and now it's gone. Thank God. And shut up, please, you're not a human being now, do you understand? You are a machine, my steering wheel." I suddenly realized that I was running off at the mouth.

–  Все, – говорю. – Ни слова больше.

"Enough. Not another word."

Хлебнуть бы сейчас! Барахло эти скафандры, вот что я вам скажу. Без скафандра я, ей-богу, столько прожил и еще столько же проживу, а без хорошего глотка в такой вот момент… Ну да ладно!

I wanted another drink. Let me tell you, these diving suits were nonsense. I lived through so much without a damn suit and will live through so much more, but without a big glug at a moment like this  –– well, enough of that!

Ветерок вроде бы упал, и ничего дурного вокруг не слышно, только двигатель гудит спокойно так, сонно. А вокруг солнце, а вокруг жара… Над гаражом марево… Все вроде бы нормально, вешки одна за другой мимо проплывают. Тендер молчит, Кирилл молчит, шлифуются новички. Ничего, ребята, в Зоне тоже дышать можно, если умеючи… А вот и двадцать седьмая вешка – железный шест и красный круг на нем с номером 27. Кирилл на меня посмотрел, кивнул я ему, и наша «галоша» остановилась.

The breeze seemed to have died down and I didn't hear anything bad. The only sound was the calm, sleepy hum of the motor. It was very sunny and it was hot. There was a haze over the garage. Everything seemed all right, the pylons sailed past, one after the other, Tender was quiet, Kirill was quiet. The greenhorns were getting a little polish. Don't worry, fellows, you can breathe in the Zone, too, if you know what you're about. We got to Pylon 27; the metal sign had a red circle with the number 27 in it. Kirill looked at me, I nodded, and our boot stopped moving.

Цветочки кончились, пошли ягодки. Теперь самое главное для нас – полнейшее спокойствие. Торопиться некуда, ветра нет, видимость хорошая, все как на ладони. Вон канава проходит, где Слизняк гробанулся, – пестрое там что-то виднеется, может, тряпье его. Паршивый был парень, упокой господи его душу, жадный, глупый, грязный, только такие вот со Стервятником и связываются, таких Стервятник Барбридж за версту видит и под себя подгребает… А вообще-то Зона не спрашивает, плохой ты или хороший, и спасибо тебе, выходит, Слизняк: дурак ты был, даже имени настоящего твоего никто не помнит, а умным людям показал, куда ступать нельзя… Так. Конечно, лучше всего добраться бы нам теперь до асфальта. Асфальт ровный, на нем все виднее, и трещина там эта знакомая. Только вот не нравятся мне эти бугорочки! Если по прямой к асфальту идти, проходить придется как раз между ними. Ишь стоят, будто ухмыляются, ожидают. Нет, промежду вами я не пойду. Вторая заповедь сталкера: либо справа, либо слева все должно быть чисто на сто шагов. А вот через левый бугорочек перевалить можно… Правда, не знаю я, что там за ним. На карте как будто ничего не было, но кто же картам верит?..

The blossoms had fallen off and it was the time for berries. Now the most important thing for us was total calm. There was no rush. The wind was gone, the visibility good. It was as smooth as silk. I could see the ditch where Slimy had kicked off. There was something colored in it –– maybe his clothes. He was a lousy guy, God rest his soul. Greedy, stupid, and dirty. Just the type to get mixed up with Buzzard Burbridge. Buzzard sees them coming a mile away and gets his claws into them. In general, the Zone doesn't ask who the good guys are and who the bad ones are. So thanks to you, Slimy. You were a damned fool, and no one remembers your real name, but at least you showed the smart people where not to step…. Of course, our best bet would have been to get onto the asphalt. The asphalt is smooth and you can see what's on it, and I know that crack well. I just didn't like the looks of those two hillocks! A straight line to the asphalt led right between them. There they were, smirking and waiting. Nope, I won't go between them. A stalker commandment states that there should be at least a hundred feet of clear space either on your left or your right. So, we can go over the left hillock. Of course, I didn't know what was on the other side. There didn't seem to be anything on the map, but who trusts maps?

–  Слушай, Рэд, – шепчет мне Кирилл. – Давай прыгнем, а? На двадцать метров вверх и сразу вниз, вот мы и у гаража, а?

"Listen, Red," whispered Kirill, "why don't we jump over? Twenty yards up and then straight down, and we're right by the garage. Huh?"

–  Молчи, дурак, – говорю я. – Не мешай, молчи.

"Shut up, you jerk," I said. "Don't bother me."

Вверх ему. А долбанет тебя там на двадцати метрах? Костей ведь не соберешь. Или комариная плешь где-нибудь здесь объявится, тут не то что костей, мокрого места не останется. Ох уж эти мне рисковые, не терпится ему, видишь ты: давай прыгнем… В общем, как до бугра идти – ясно, а там постоим, посмотрим. Сунул я руку в карман, вытащил горсть гаек. Показал их Кириллу на ладони и говорю:

He wants to go up. And what if something gets you at twenty yards? They'll never find all your bones. Or maybe the mosquito mange would appear somewhere around here, then there wouldn't even be a little damp spot left of you. I've had it up to here with these risk-takers. He can't wait: let's jump, he says. It was clear how to get to the hillock. And then we'd stay there for a bit and think about the next move. I pulled out a handful of nuts and bolts from my pocket. I held them in my palm and showed them to Kirill.

–  Мальчика с пальчик помнишь? Проходили в школе? Так вот сейчас будет все наоборот. Смотри! – И бросил я первую гаечку. Недалеко бросил, как положено. Метров на десять. Гаечка прошла нормально. – Видел?

"Do you remember the story of Hansel and Gretel? Studied it in school? Well, we're going to do it in reverse. Watch!" I threw the first nut. Not far, just like I wanted, about ten yards. The nut got there safely. "Did you see that?"

–  Ну? – говорит.

"So?" he said.

–  Не «ну», а видел, я спрашиваю?

"Not 'so.' I asked if you saw it?"

–  Видел.

"I saw it."

–  Теперь самым малым веди «галошу» к этой гаечке и в двух метрах до нее не доходя остановись. Понял?

"Now drive the boot at the lowest speed over to the nut and stop two feet away from it. Got it?"

–  Понял. Гравиконцентраты ищешь?

"Got it. Are you looking for graviconcentrates?"

–  Что надо, то и ищу. Подожди, я еще одну брошу. Следи, куда упадет, и глаз с нее больше не спускай.

"I'm looking for what I should be looking for. Wait, I'll throw another one. Watch where it goes and don't take your eyes off it again."

Бросил я еще одну гайку. Само собой, тоже прошла нормально и легла рядом с первой.

The second nut also went fine and landed next to the first one.

–  Давай, – говорю.

"Let's go."

Тронул он «галошу». Лицо у него спокойное и ясное. Сделалось: видно, все понял. Они ведь все, Очкарики, такие. Им главное название придумать. Пока не придумал, смотреть на него жалко, дурак дураком. Ну а как придумал какой-нибудь гравиконцентратор, тут ему словно все понятно становится, и сразу ему жить легче.

He started the boot. His face was calm and clear. Obviously he understood. They're all like that, the eggheads, the most important thing for them is to find a name for things. Until he had come up with a name, he was too pathetic to look at –– a real idiot. But now that he had some label like graviconcentrate, he thought that he understood everything and life was a breeze.

Прошли мы первую гайку, прошли вторую, третью. Тендер вздыхает, с ноги на ногу переминается и то и дело зевает от нервности с этаким собачьим прискуливанием, томно ему, бедняге. Ничего, это ему на пользу. Пяток кило он сегодня скинет, это лучше всякой диеты… Бросил я четвертую гаечку. Как-то она не так прошла. Не могу объяснить, в чем дело, но чувствую – не так, и сразу хвать Кирилла за руку.

We passed the first nut, and the second, and a third. Tender was sighing and shifting from foot to foot and yawning nervously –– he was feeling trapped, poor fellow. It would do him good. He'd knock off ten pounds today, this was better than any diet. I threw a fourth nut. There was something wrong with its trajectory. I couldn't explain what was wrong, but I sensed that it wasn't right. I grabbed Kirill's hand.

–  Стой, – говорю. – Ни с места…

"Hold it," I said. "Don't move an inch."

А сам взял пятую и кинул повыше и подальше. Вот она, «плешь комариная»! Гаечка вверх полетела нормально, вниз тоже вроде нормально было пошла, но на полпути ее словно кто-то вбок дернул, да так дернул, что она в глину ушла и с глаз исчезла.

I picked up another one and threw it higher and further. There it was, the mosquito mange! The nut flew up normally and seemed to be dropping normally, but halfway down it was as if something pulled it to the side, and pulled it so hard that when it landed it disappeared into the clay.

–  Видал? – говорю я шепотом.

"Did you see that?" I whispered.

–  В кино только видел, – говорит, а сам весь вперед подался, того и гляди с «галоши» сверзится. – Брось еще одну, а?

"Only in the movies." He was straining to see and I was afraid he'd fall out of the boot. "Throw another one, huh?"

Смех и грех. Одну! Да разве здесь одной обойдешься? Эх, наука!.. Ладно, разбросал я еще восемь гаек, пока «плешь» не обозначил. Честно говоря, и семи хватило бы, но одну я специально для него бросил, в самую середку, пусть полюбуется на свой концентрат. Ахнула она в глину, словно это не гаечка упала, а пятипудовая гиря. Ахнула и только дырка в глине. Он даже крякнул от удовольствия.

It was funny and sad. One! As though one would be enough! Oh, science. So I threw eight more nuts and bolts until I knew the shape of this mange spot. To be honest, I could have gotten by with seven, but I threw one just for him smack into the middle, so that he could enjoy his concentrate. It crashed into the clay like it was a ten-pound weight instead of a bolt. It crashed and left a hole in the clay. He grunted with pleasure.

–  Ну ладно, – говорю. – Побаловались, и хватит. Сюда смотри. Кидаю проходную, глаз с нее не спускай.

"OK," I said, "we had our fun, now let's go. Watch closely. I'm throwing out a pathfinder, don't take your eyes off it."

Короче, обошли мы «комариную плешь» и поднялись на бугорочек. Бугорочек этот как кот нагадил, я его до сегодняшнего дня вообще не примечал. Да… Ну, зависли мы над бугорочком, до асфальта рукой подать, шагов двадцать. Место чистейшее, каждую травинку видно, каждую трещинку. Казалось бы, ну что? Кидай гайку, и с богом.

So we got around the mosquito mange spot and got up on the hillock. It was so small that it looked like a cat turd. I had never even noticed it before. We hovered over the hillock. The asphalt was less than twenty feet away. It was clear. I could see every blade of grass, every crack. It looked like a snap. Just throw the nut and be on with it.

Не могу кинуть гайку.

I couldn't throw the nut.

Сам не понимаю, что со мной делается, но гайку кинуть никак не решусь.

I didn't understand what was happening to me, but I just couldn't make up my mind to throw that nut.

–  Ты что, – говорит Кирилл, – чего мы стоим?

"What's the matter?" asked Kirill. "Why are we just standing here?"

–  Подожди, – говорю. – Замолчи, ради бога.

"Wait," I said. "Just shut up."

Сейчас, думаю, кину гаечку, спокойненько пройдем, как по маслу проплывем, травинка не шелохнется, – полминуты, а там и асфальт… И тут вдруг потом меня как прошибет! Даже глаза залило, и уже знаю я, что гаечку туда кидать не буду. Влево пожалуйста, хоть две. И дорога туда длиннее, и камушки какие-то я там вижу не шибко приятные, но туда я гаечку кинуть берусь, а прямо ни за что. И кинул я гаечку влево. Кирилл ничего не сказал, повернул «галошу», подвел к гайке и только тогда на меня посмотрел. И вид у меня, должно быть, был очень нехорош, потому что он тут же отвел глаза.

I thought I'd toss the nut and then we'll quietly move along, like coasting on melted butter, without disturbing a blade of grass. Thirty seconds and we're on the asphalt. And suddenly I broke out in a sweat! My eyes were blinded by it. And I knew that I wouldn't be throwing the nut there. To the left, as many as you want. The road was longer that way, and there was a bunch of pebbles that didn't seem too cozy, but I was ready to throw in that direction. But not straight ahead. Not for anything. So I threw the nut to the left. Kirill said nothing, turned the boot, and drove up to the nut. Then he looked over at me. I must have looked pretty bad because he looked away immediately.

–  Ничего, – я ему говорю. – Кривой дорогой ближе. – И кинул последнюю гаечку на асфальт.

"It's all right," I said. "The path around is faster." I tossed the last nut onto the asphalt.

Дальше дело пошло проще. Нашел я свою трещинку, чистая она оказалась, милая моя, никакой дрянью не заросла, цвет не переменила, смотрел я на нее и тихо радовался. И довела она нас до самых ворот гаража лучше всяких вешек.

It was a lot simpler after that. I found the crack, and it was still clean, not overgrown with any garbage, and unchanged in color. I just looked at it and rejoiced in silence. It led us to the garage door better than any pylons or signposts.

Я приказал Кириллу снизиться до полутора метров, лег на брюхо и стал смотреть в раскрытые ворота. Сначала с солнца, ничего не было видно, черно и черно, потом глаза привыкли, и вижу я, что в гараже с тех пор ничего вроде бы не переменилось. Тот самосвал как стоял на яме, так и стоит, целехонький стоит, без дыр, без пятен, и на цементном полу вокруг все как прежде потому, наверное, что «ведьмина студня» в яме мало скопилось, не выплескивался он с тех пор ни разу. Одно мне только не понравилось: в самой глубине гаража, где канистры стоят, серебрится что-то. Раньше этого не было. Ну ладно, серебрится так серебрится, не возвращаться же теперь из-за этого! Ведь не как-нибудь особенно серебрится, а чуть-чуть, самую малость, и спокойно так, вроде бы даже ласково… Поднялся я, отряхнул брюхо и поглядел по сторонам. Вон грузовики на площадке стоят, действительно, как новенькие, – с тех пор, как я последний раз здесь был, они, по-моему, еще новее стали, а бензовоз тот совсем, бедняга, проржавел, скоро разваливаться начнет. Вон и покрышка валяется, которая у них на карте…

I ordered Kirill to descend to four feet. I lay Bat on my belly and looked into the open doors. At first I couldn't see anything because of the bright sunlight. Just blackness. Then my eyes grew accustomed and I saw that nothing seemed to have changed in the garage since the last time. The dump truck was still parked over the pit, in perfect shape, without any holes or spots. And everything was still the same on the cement Boor –– probably because there wasn't too much witches' jelly in the pit and it hadn't splashed out since that time. There was only one thing that I didn't like. In the very back of the garage, near the canisters, I could see something silvery. That hadn't been there before. Well, all right, so there was something silvery, we couldn't go back now just because of that! I mean it didn't shine in any special way, just a little bit and in a calm, even a gentle way. I just got up, brushed myself off, and looked around. There were the trucks on the lot, just like new. Even newer than they had been the last time I was here. And the gasoline truck, the poor bastard was rusted through and ready to fall apart. There was the cover on the ground, just like on that map of theirs.

Не понравилась мне эта покрышка. Тень от нее какая-то ненормальная. Солнце нам в спину, а тень к нам протянулась. Ну да ладно, до нее далеко. В общем, ничего, работать можно. Только что это там все-таки серебрится? Или это мерещится мне? Сейчас бы закурить, присесть тихонечко и поразмыслить, почему над канистрами серебрится, почему рядом не серебрится… тень почему такая от покрышки… Стервятник Барбридж про тени что-то рассказывал, диковинное что-то, но безопасное… С тенями здесь бывает. А вот что это там все-таки серебрится? Ну прямо как паутина в лесу на деревьях. Какой же это паучок ее там сплел? Ох, ни разу я еще жучков-паучков в Зоне не видел. И хуже всего, что «пустышка» моя как раз там, шагах в двух от канистр, валяется. Надо мне было тогда же ее и упереть, никаких бы забот сейчас не было. Но уж больно тяжелая, стерва, полная ведь, поднять-то я ее мог, но на горбу тащить, да еще ночью, да на карачках… а кто пустышек ни разу не таскал, пусть попробует: это все равно что пуд воды без ведер нести… Так идти, что ли? Надо идти. Хлебнуть бы сейчас… Повернулся я к Тендеру и говорю:

I didn't like the looks of that cover. Its shadow wasn't right. The sun was at our backs, yet its shadow was stretching toward us. Well, all right, it was far enough away from us. It seemed OK, we could get on with our work. But what was the silvery thing shining back there? Was it just my imagination? It would be nice to have a smoke now and sit for a spell and mull it all over –– why there was that shine over the canisters, why it didn't shine next to them, why the cover was casting that shadow. Buzzard Burbridge told me something about the shadows, that they were weird but harmless. Something happens here with the shadows. But what was that silvery shine? It looked just like cobwebs on the trees in a forest. What kind of spider could have spun it? I had never seen any bugs in the Zone. The worst part was that my empty was right there, two steps from the canisters. I should have stolen it that time. Then we wouldn't be having any of these problems now. But it was too heavy. After all, the bitch was full, I could pick it up all right, but as for dragging it on my back, in the dark, on all fours… . If you haven't carried an empty around, try it: it's like hauling twenty pounds of water without a pail. It was time to go. I wished I had a drink. I turned to Tender.

–  Сейчас мы с Кириллом пойдем в гараж. Ты останешься здесь за водителя. К управлению без моего приказа не притрагивайся, что бы ни случилось, хоть земля под тобой загорится. Если струсишь, на том свете найду.

"Kirill and I are going into the garage now. You stay here. Don't touch the controls without my orders, no matter what, even if the earth catches fire under you. If you chicken out, I'll find you in the hereafter."

Он серьезно мне покивал: не струшу, мол. Нос у него что твоя слива, здорово я ему врезал… Ну, спустил я тихонечко аварийные блок-тросы, посмотрел еще раз на это серебрение, махнул Кириллу и стал спускаться. Встал на асфальт, жду, пока он спустится по другому тросу.

He nodded at me seriously, as if to say, I won't chicken out. His nose looked like a plum, I had really given him a solid punch. I lowered the emergency pulley ropes carefully, checked out the silvery glow one more time, waved Kirill on, and started down. On the asphalt, I waited for him to come down the other rope.

–  Не торопись, – говорю ему. – Не спеши. Меньше пыли.

"Don't rush," I said. "No hurry. Less dust."

Стоим мы на асфальте, «галоша» рядом с нами покачивается, тросы под ногами ерзают. Тендер башку через перила выставил, на нас смотрит, и в глазах у него отчаяние. Надо идти. Я говорю Кириллу:

We stood on the asphalt, the boot swaying next to us, and the ropes wriggling under our feet. Tender stuck his head over the rail and looked at us. His eyes were full of despair. It was time to go.

–  Иди за мной шаг в шаг, в двух шагах позади, смотри мне в спину, не зевай.

"Follow me step for step, two steps behind me, keep your eyes on my back, and stay alert."

И пошел. На пороге остановился, огляделся. Все-таки до чего же проще работать днем, чем ночью! Помню я, как лежал вот на этом самом пороге. Темно, как у негра в ухе, из ямы «ведьмин студень» языки высовывает, голубые, как спиртовое пламя, и ведь что обидно – ничего, сволочь, не освещает, даже темнее из-за этих языков кажется. А сейчас что! Глаза к сумраку привыкли, все как на ладони, даже в самых темных углах пыль видна. И действительно, серебрится там, нити какие-то серебристые тянутся от канистр к потолку, очень на паутину похоже. Может, паутина и есть, но лучше от нее подальше. Вот тут-то я и напортачил. Мне бы Кирилла рядом с собой поставить, подождать, пока и у него глаза к полутьме привыкнут, и показать ему эту паутину, пальцем в нее ткнуть. А я привык один работать, у самого глаза пригляделись, а про Кирилла я и не подумал.

I went on. I stopped in the doorway to look around. It's a hell of a lot easier working in the daylight than at night! I remember lying in that same doorway. It was pitch black and the witches' jelly was shooting tongues of flame up from the pit, pale blue, like burning alcohol. It didn't make things any lighter. In fact, the bastards made it seem even darker. And now, it was a snap! My eyes had gotten used to the murky light, and I could even see the dust in the darkest corners. And there really was something silvery over there –– there were silvery threads stretching to the ceiling from the canisters. They sure looked like a spider's web. Maybe that's all it was, too, but I was going to keep away from it. That's where I made my mistake. I should have stood Kirill right next to me, waited for his eyes to grow accustomed to the light, too, and then pointed out the web to him. Point it out to him. But I was used to working alone. I saw what I had to see, and I forgot all about Kirill.

Шагнул это я внутрь, и прямо к канистрам. Присел над «пустышкой» на корточки, к ней паутина вроде бы не пристала. Взялся я за один конец и говорю Кириллу:

I stepped inside and went straight for the canisters. I crouched over the empty. There didn't seem to be any web on the empty. I picked up one end and said to Kirill:

–  Ну берись, да не урони, тяжелая…

"Here, grab one, and don't drop it –– it's heavy."

Поднял я на него глаза, и горло у меня перехватило: ни слова не могу сказать. Хочу крикнуть: стой, мол, замри! – и не могу. Да и не успел бы, наверное, слишком уж быстро все получилось. Кирилл шагает через «пустышку», поворачивается задом к канистрам и всей спиной в это серебрение. Я только глаза закрыл. Все во мне обмерло, ничего не слышу, слышу только, как эта паутина рвется. Со слабым таким сухим треском, словно обыкновенная паутина лопается, но, конечно, погромче. Сижу я с закрытыми глазами, ни рук, ни ног не чувствую, а Кирилл говорит:

I looked up and felt a catch in my throat. I couldn't utter a sound. I wanted to shout "Stop! Freeze!" but I couldn't. And I probably wouldn't have had time, anyway, it all happened so fast. Kirill stepped over the empty, turned his back to the canisters, and got his whole back into the silver web. I shut my eyes. I went numb and the only thing I heard was the web tearing. It was a weak crackly noise. I was crouched there with my eyes shut, unable to feel my arms or my legs, when Kirill spoke.

–  Ну, что? – говорит. – Взяли?

"Well, shall we get on with it?"

–  Взяли, – говорю.

"Let's go."

Подняли мы «пустышку» и понесли к выходу, боком идем. Тяжеленная, стерва, даже вдвоем ее тащить нелегко. Вышли мы на солнышко, остановились у «галоши», Тендер к нам уже лапы протянул.

We picked up the empty and headed for the door, walking sideways. It was terrifically heavy, the bitch, it was hard for the two of us to drag it. We came out into the sun and stopped by the boot. Tender reached out for it.

–  Ну, – говорит Кирилл, – раз, два…

"OK," said Kirill. "One, two…."

–  Нет, – говорю, – погоди. Поставим сначала.

"No," I said. "Let's wait a sec. Put it down first."

Поставили.

We set it down.

–  Повернись, – говорю, – спиной.

"Turn around. Let's see your back."

Он без единого слова повернулся. Смотрю я – ничего у него на спине нет. Я и так и этак – нет ничего. Тогда я поворачиваюсь и смотрю на канистры. И там ничего нет.

He turned without a single word. I looked –– there was nothing on his back. I turned him this way and that, but there was nothing. I looked back at the canisters, and there was nothing there either.

–  Слушай, – говорю я Кириллу, а сам все на канистры смотрю. – Ты паутину видел?

"Listen," I said to Kirill, still looking at the canisters. "Did you see the spider web?"

–  Какую паутину? Где?

"What web? Where?"

–  Ладно, – говорю. – Счастлив наш бог.

"All right. We were lucky."

А сам про себя думаю: сие, впрочем, пока неизвестно.

But to myself I thought: actually, there's no way of knowing that yet.

–  Давай, – говорю, – берись.

"All right, let's heave-ho."

Взвалили мы «пустышку» на «галошу» и поставили ее на попа, чтобы не каталась. Стоит она, голубушка, новенькая, чистенькая, на меди солнышко играет, и синяя начинка между медными дисками туманно так переливается, струйчато. И видно теперь, что не «пустышка» это, а именно вроде сосуда, вроде стеклянной банки с синим сиропом. Полюбовались мы на нее, вскарабкались на «галошу» сами и без лишних слов – в обратный путь.

We stuffed the empty into the boot and fixed it so that it wouldn't move around. There it was, the pussycat, shiny new and clean, the copper gleaming in the sun. Its blue filling sifted cloudily in slow streams between the disks. We could see that it wasn't an empty at all, but something like a vessel, like a glass jar with blue syrup. We looked at it some more and then clambered into the boot and set off on the return trip without messing around.

Лафа этим ученым! Во-первых, днем работают. А во-вторых, ходить им тяжело только в Зону, а из Зоны «галоша» сама везет, есть у нее такое устройство, курсограф, что ли, которое ведет «галошу» точно по тому же курсу, по какому она сюда шла. Плывем мы обратно, все маневры повторяем, останавливаемся, повисим немного и дальше, и над всеми моими гайками проходим, хоть собирай их обратно в мешок.

These scientists sure have it easy! First of all, they work in daylight. And second, the only hard part is getting into the Zone, On the way back, the boot drives itself. In other words, it has a mechanism, a coursograph, I guess you'd call it, that controls the boot and drives it exactly along the course it took coming in. As we floated back, it repeated all our maneuvers, stopping and hovering for a bit, and then continuing. We went over each of my nuts and bolts. I could have gathered them up if I had wanted to.

Новички мои, конечно, сразу воспрянули духом. Головами вертят вовсю, страха у них почти не осталось, одно любопытство да радость, что все благополучно обошлось. Принялись болтать. Тендер руками замахал и грозится, что вот сейчас пообедает и сразу обратно в Зону, дорогу к гаражу провешивать, а Кирилл взял меня за рукав и принялся мне объяснять про этот свой гравиконцентрат, про «комариную плешь» то есть. Ну, я их не сразу, правда, но укротил. Спокойненько так рассказал им, сколько дураков гробанулись на радостях на обратном пути. Молчите, говорю, и глядите как следует по сторонам, а то будет с вами как с Линдоном-Коротышкой. Подействовало. Даже не спросили, что случилось с Линдоном-Коротышкой. Плывем в тишине, а я об одном думаю: как буду свинчивать крышечку. Так и этак представляю себе, как первый глоток сделаю, а перед глазами нет-нет да паутинка и блеснет.

My greenhorns were in a great mood, of course. They were turning their heads every which way and their fear was almost all gone. They started gabbing. Tender was waving his arms around and threatening to come right back after dinner to lay the road to the garage. Kirill plucked at my sleeve and started explaining his graviconcentrate phenomenon to me –– that is, the mosquito mange spot. Well, I set them straight, but not right away. I calmly told them about all the jerks who blew it on the way back. Shut up, I told them, and keep your eyes peeled, or the same thing will happen to you that happened to Shorty Lyndon. That worked. They didn't even ask what had happened to Shorty Lyndon. We floated along in silence and I only thought about one thing. How I would unscrew the cap. I was trying to picture my first gulp, but the web kept glistening before my eyes.

Короче говоря, выбрались мы из Зоны, загнали нас с «галошей» вместе в вошебойку, или, говоря по-научному, в санитарный ангар. Мыли нас там в трех кипятках и трех щелочах, облучали какой-то ерундой, обсыпали чем-то и снова мыли, потом высушили и сказали: «Валяйте, ребята, свободны!». Тендер с Кириллом поволокли «пустышку». Народу набежало смотреть – не протолкнешься, и ведь что характерно: все только смотрят и издают приветственные возгласы, а взяться и помочь усталым людям тащить ни одного смельчака не нашлось… Ладно, меня это все не касается. Меня теперь ничто не касается…

In short, we got out of the Zone, and we were sent into the delouser –– the scientists call it the medical hangar –– along with the boot. They washed us in three different boiling vats and in their alkaline solutions, smeared us with some gunk, sprinkled us with some powder, and washed us again, then dried us off and said, OK, friends, you're free! Tender and Kirill dragged the empty. There were so many people who had come to gawk that you couldn't push your way through them. And it was so typical. They were all just watching and grunting words of welcome, but not one was brave enough to lend a hand to the tired returnees. All right, that was none of my business. Now nothing concerned me any more.

Стянул я с себя спецкостюм, бросил его прямо на пол, холуи-сержанты подберут, – а сам двинул в душевую, потому что мокрый я был весь с головы до ног. Заперся я в кабинке, вытащил флягу, отвинтил крышечку и присосался к ней, как клоп. Сижу на лавочке, в коленках пусто, в голове пусто, в душе пусто, знай себе глотаю крепкое, как воду. Живой. Отпустила Зона. Отпустила, поганка. Подлая. Живой. Очкарикам этого не понять. Никому, кроме сталкера, этого не понять. И текут у меня по щекам слезы то ли от крепкого, то ли сам не знаю отчего. Высосал флягу досуха, сам мокрый, фляга сухая. Одного последнего глотка, конечно, не хватило. Ну ладно, это поправимо. Теперь все поправимо. Живой. Закурил сигарету, сижу. Чувствую, отходить начал. Премиальные в голову пришли. Это у нас в институте поставлено здорово. Прямо хоть сейчас иди и получай конвертик. А может, и сюда принесут, прямо в душевую.

I pulled off my special suit, threw it on the floor –– let the bastard sergeants pick it up –– and headed straight for the showers, because I was sopping wet from head to toe. I locked myself in a stall, got my flask, unscrewed the cap, and attached myself to it like a lamprey. I sat on the bench, my knees empty, my head empty, my soul empty. Gulping down the strong stuff like it was water. Alive. The Zone had let me out. It let me out, the bitch. The damn, treacherous bitch. I was alive. The greenhorns could never appreciate that. Only a stalker could. Tears were streaming down my cheeks, from the booze or what, I don't know. I sucked the flask dry. I was wet, and the flask was dry. It didn't have that one last gulp that I needed, of course. But that could be fixed. Everything could be fixed now. Alive. I lit a cigarette. I sat there and felt that I was coming round. The bonus pay came into my mind. That was a good deal we had at the institute. I could go right now and pick up the envelope. Or maybe they'd bring it to me here in the showers.

Стал я потихоньку раздеваться. Снял часы, смотрю, а в Зоне-то мы пробыли пять часов с минутами, господа мои! Пять часов. Меня аж передернуло. Да, господа мои, в Зоне времени нет. Пять часов… А если разобраться, что такое для сталкера пять часов? Плюнуть и растереть. А двенадцать часов не хочешь? А двое суток не хочешь? Когда за ночь не успел, целый день в Зоне лежишь рылом в землю и уже не молишься даже, а вроде бы бредишь, и сам не знаешь, живой ты или мертвый… А во вторую ночь дело сделал, подобрался с хабаром к кордону, а там патрули-пулеметчики, жабы, они же тебя ненавидят, им же тебя арестовывать никакого удовольствия нет, они тебя боятся до смерти, что ты заразный, они тебя шлепнуть стремятся, и все козыри у них на руках, иди потом, доказывай, что шлепнули тебя незаконно… И значит, снова рылом в землю молиться до рассвета и опять до темноты, а хабар рядом лежит, и ты даже не знаешь, то ли он просто лежит, то ли он тебя тихонько убивает. Или как Мослатый Исхак застрял на рассвете на открытом месте, застрял между двумя канавами, ни вправо, ни влево. Два часа по нему стреляли, попасть не могли. Два часа он мертвым притворялся. Слава богу, поверили, ушли наконец. Я его потом увидел – не узнал, сломали его, как не было человека…

I started undressing slowly. I took off my watch, and saw that we had spent five hours in the Zone. My God! Five hours. I shuddered. God, there really is no time in the Zone. Five hours. But if you think about it, what's five hours to a stalker? A snap. How about twelve? Or how about two days? If you don't manage in one night, you spend the whole day face down on the ground. And you don't even pray, but mutter deliriously, and you don't know if you're dead or alive. And then you finish up the second night and get to the patrol point with your swag. The guards are there with their machine guns. And those bastards, those toads really hate you. There's no great joy in arresting you, they're terrified that you're contaminated. All they want to do is bump you off and they've got all the aces-go prove that you were killed illegally. So that means you bury your face in the dirt again and pray until dawn and until dark again. And the swag lies next to you and you don't know whether it's just lying there or slowly killing you. Or you could end up like Knuckles Itzak, who got stuck at dawn in an open space. He got off the track and ended up between two ditches. He couldn't go right or left. They shot at him for two hours, but couldn't hit him. For two hours he made believe he was dead. Thank God, they finally believed it and left. I saw him after that. I couldn't even recognize him. He was a broken man, no longer human.

Отер я слезы и включил воду. Долго мылся. Горячей мылся, холодной мылся, снова горячей. Мыла целый кусок извел. Потом надоело. Выключил душ и слышу: барабанят в дверь, и Кирилл весело орет:

I wiped my tears and turned on the water. I showered for a long lime. First hot, then cold, then hot again. I used up a whole bar of soap. Then I got bored. I turned off the shower. Someone was banging on the door. Kirill was shouting:

–  Эй, сталкер, вылезай! Зелененькими пахнет!

"Hey, you stalker! Come on out of there! There's a scent of the green around here.

Зелененькие это хорошо. Открыл я дверь, стоит Кирилл в одних трусах, веселый, без никакой меланхолии и конверт мне протягивает.

Greenbacks, that's always good. I opened the door. He was standing there, half naked, in his shorts. He was ecstatic, his melancholy gone. He handed me the envelope.

–  Держи, – говорит, – от благодарного человечества.

"Here," he said. "From a grateful humanity.

–  Кашлял я на твое человечество! Сколько здесь?

"I spit on your humanity. How much is there?"

–  В виде исключения и за геройское поведение в опасных обстоятельствах – два оклада!

"In view of your bravery beyond the call of duty, and as an exception, two months' pay!"

Да. Так жить можно. Если бы мне здесь за каждую «пустышку» по два оклада платили, я бы Эрнеста давным-давно подальше послал.

Yes, I could live on that kind of money. If I could get two months' pay for every empty, I could have sent Ernest packing a long time ago.

–  Ну как, доволен? – спрашивает Кирилл, а сам сияет – рот до ушей.

"Well, are you pleased?" He was glowing, positively radiant, grinning from ear to ear.

–  Ничего, – говорю. – А ты?

Он ничего не сказал. Обхватил меня за шею, прижал к потной своей груди, притиснул, оттолкнул и скрылся в соседней кабине.

"Not bad. And you?" He didn't answer. He hugged my neck, pressed me to his sweaty chest, pushed me away, and disappeared into the next stall.

–  Эй! – кричу я ему вслед. – А Тендер что? Подштанники небось стирает?

"Hey!" I shouted after him. "How's Tender? Washing out his underpants, I bet?"

–  Что ты! Тендера там корреспонденты окружили, ты бы на него посмотрел, какой он важный… Он им так компетентно излагает…

"No way. Tender is surrounded by reporters. You should see him. He's such a big shot. He's telling them authoritatively… ."

–  Как, – говорю, – излагает?

"How is he telling them?"

–  Компетентно.

"Authoritatively."

–  Ладно, – говорю, – сэр. В следующий раз захвачу словарь, сэр. – И тут меня словно током ударило. – Подожди, Кирилл, – говорю. – Ну-ка выйди сюда.

"OK, sir. Next time I'll bring my dictionary along, sir." Then it was like an electric shock. "Wait, Kirill. Come out here."

–  Да я уже голый, – говорит.

"I'm naked."

–  Выйди, я не баба!

"Come out. I'm not a dame."

Ну, он вышел. Взял я его за плечи, повернул спиной. Нет. Показалось. Чистая спина. Струйки пота засохли.

He came out. I took him by the shoulders and turned his back toward me. Nope. I must have imagined it. His back was clean. The rivulets of sweat dried up.

–  Чего тебе моя спина далась? – спрашивает он.

"What's with you and my back?" he asked.

Отвесил я ему пинка по голому телу, нырнул к себе в душевую и заперся. Нервы, черт бы их подрал. Там мерещилось, здесь мерещится… К дьяволу все это! Напьюсь сегодня как лошадь. Ричарда бы ободрать, вот что! Надо же, стервец, как играет… Ни с какой картой его не возьмешь. Я уж и передергивать пробовал, и карты под столом крестил, и по-всякому…

I kicked him in his bare can and dove into my stall and locked the door. Damn my nerves. I was seeing things there, and now I was seeing them here. The hell with it all! I'd get tanked up tonight. I'd really like to beat Richard, that's what I'd like. That bum can really play cards. Can't beat him with any hand. I tried reshuffling, even blessing them under the table.

–  Кирилл! – кричу. – В «Боржч» сегодня придешь?

"Kirill," I shouted. "Are you going to the Borscht tonight?"

–  Не в «Боржч», а в «Борщ», сколько раз тебе говорить…

"It's not the 'Borscht,' it's pronounced 'Borshch.' How many times do I have to tell you."

–  Брось! Написано «Боржч». Ты к нам со своими порядками не суйся. Так придешь или нет? Ричарда бы ободрать…

"Skip it. It's spelled B-O-R-S-C-H-T Don't bug us with your customs. Are you going or not? I'd love to beat Richard."

–  Ох, не знаю, Рэд. Ты ведь, простая твоя душа, и не понимаешь, какую мы штуку притащили…

"Oh, I don't know, Red. You simple soul, you don't understand what it is we've brought back."

–  А ты-то понимаешь?

"And I suppose you do?"

–  Я, впрочем, тоже не понимаю. Это верно. Но теперь, во-первых, понятно, для чего эти «пустышки» служили, а во-вторых, если одна моя идейка пройдет… Напишу статью, и тебе ее персонально посвящу: Рэдрику Шухарту, почетному сталкеру, с благоговением и благодарностью посвящаю.

"Well, I don't either. That's true. But now for the First time we know what the empties are for, and if my bright idea works, I'll write a monograph. I'll dedicate it to you personally: To Redrick Schuhart, honored stalker, with respect and gratitude."

–  Тут-то меня и упекут на два года, – говорю я.

"And they'll put me away for two years."

–  Зато в науку войдешь. Так эту штуку и будут называть «банка Шухарта». Звучит?

"But you'll go down in science. That's what they'll call it, 'Schuhart's jar.' Like the sound of it?"

Пока мы так трепались, я оделся. Сунул пустую флягу в карман, пересчитал зелененькие и пошел себе.

While we were bulling, I dressed. put the empty Bask in my pocket, counted my money, and left.

–  Счастливо тебе оставаться, сложная твоя душа…

"Good luck, you complicated soul."

Он не ответил – вода сильно шумела.

He didn't answer. The water was making a lot of noise.

Смотрю: в коридоре господин Тендер собственной персоной, красный весь и надутый, что твой индюк. Вокруг него толпа, тут и сотрудники, и корреспонденты, и пара сержантов затесалась (только что с обеда, в зубах ковыряют), а он знай себе болбочет: «Та техника, которой мы располагаем, – болбочет, – дает почти стопроцентную гарантию успеха и безо